Филиппа оскальзывалась на тропинке, сырой в любое время года, и удивлялась собственному выбору. Еще несколько минут назад она сказала бы, что из двух старших юношей Хаегерт с его придворной одеждой, прекрасными манерами и легким смехом гораздо привлекательнее. А Джейми она знала давно, он часто помогал ее матери и был оруженосцем сэра Джона.

Но раньше она не слышала, чтобы он так пел.

Она никогда не думала, что он умный. Она пробежала мимо, все понимая про песню, вот уж спасибо, взглянула на него, и он… подмигнул. Совсем по-другому.

Сообразит ли он пойти за ней в темноту? Она играла в эту игру раз или два в Лорике и научилась не доверять юношам и соблюдать осторожность. И не рассчитывать, что они поведут себя по-умному.

Она слышала его шаги. Видела его силуэт на фоне ламп и узнавала его походку. Она метнулась мимо изгороди к стоящим камням.

— Пиппа? — тихо позвал он.

Она засмеялась и пошла дальше в камни. Он быстро догнал ее и схватил за талию.

Руки у него оказались приятными, твердыми, теплыми и чистыми, и она поцеловала его, прежде чем он успел хотя бы подумать о чем-то. Он не пытался хватать ее за грудь, как парни в Лорике, он просто поцеловал ее.

Он определенно уже с кем-то целовался раньше.

Он споткнулся, потеряв равновесие из-за поцелуя, и засмеялся. Потом он слегка повернул ее и поставил спиной к одному из стоящих камней. Она сцепила ладони у него на затылке и потянула его к себе, но тут почувствовала за спиной что-то вроде червяка.

Это было так мерзко, что она оттолкнула огромного Джейми и отпрыгнула в сторону.

— Фу!

Джейми выглядел так, будто она ударила его мечом.

— Пиппа, прости…

— На камне черви, — объяснила она, взглянула туда, и у нее волосы встали дыбом.

Поверхность камня корчилась и шевелилась, как живая. Луна почти пропала, дым и сажа, поднимающиеся в небо на западе, превратили ее в тусклый оранжевый шар, и в этом странном свете казалось, что все камни шевелятся.

— Господи помилуй, — сказала Пиппа.

Джейми помянул архангела Михаила, встал между ней и камнем и вытащил короткий рондель привычным движением.

— Прижмись к моей спине, — велел он.

Она так и сделала. Он начал отступать. Его рука шевельнулась.

— Беги немедленно. Господи…

Среди множества грехов Пиппы трусость не значилась. Она прикрыла ему спину. Ей хотелось орать и звать на помощь, но все камни извивались в тусклой оранжевой тьме, и будь она, Пиппа де Роэн, проклята, если позовет добрых людей на верную смерть.

— Я буду твоими глазами на затылке, — сказала она голосом своей матери.

— Я с тобой.

Они сделали шаг. Их спины соприкасались, а иногда и бедра. На краю каменного круга, под камнем, который звали Брошенным Любовником, он вдруг отодвинулся, и она осталась одна.

Она обернулась — он держал что-то обеими руками.

— Беги! — крикнул он. Червь подбирался к его лицу, Джейми отбивался от него, но потерял равновесие.

Пиппа развернулась и сдернула серп с пояса. Рука у нее была твердая, и прицелилась она точно, несмотря на сумерки, так что она резанула извивающееся существо прямо под руками Джейми. Серп прошел сквозь червя, как сквозь дым, и Джейми дернулся. Она схватила его за плечи и рванула назад, и оба упали в мягкий дерн, а черви, едва заметные в пепельном воздухе, все еще непристойно тянулись к ним.

Пиппа поджала босые ноги и перекатилась подальше.

Джейми содрогнулся, вскочил, подхватил ее и прыгнул вперед.

— Святой Михаил и все святые! Что это было, черт возьми? Пиппа ударила его.

— Я никогда раньше не слышала, чтобы ты ругался.

Взявшись за руки, они побежали вокруг стоящих камней, чтобы предупредить остальных.

Габриэль проснулся. Бланш лежала на его магической руке, и ее волосы отливали золотом в темноте. Габриэль улыбнулся, молча глядя на нее. Он услышал, как возится Анна Вудсток, и почти волшебным образом осознал, что находится в замке Арле.

Почти в то же мгновение он с отвращением понял, что золотом сверкают вовсе не волосы Бланш. Точнее, ее волосы отражали слабый золотистый свет, который испускала его обычная, негерметическая рука.

Габриэль Мурьен, Красный Рыцарь, герцог Фракейский, император людей, проклятый.

Бланш зашевелилась. Повернулась к нему лицом и нежно, но настойчиво прижалась к нему.

Арле.

Дракон Рун был… мертв? Нет, неправильное слово.

Уничтожен?

Арле удалось освободить, и на равнинах под высоким городом тридцать тысяч бывших рабов, немертвых, ныне живых, блуждали, умирая от голода. Тысячи людей и зверей уже погибли. Многим еще предстояло умереть.