— Доверие невозможно без честности, — улыбнулась Ирина, — как я недавно узнала.

— Итак, — сказал Гас-а-хо, — ты хочешь, чтобы мы оставили тебе тело Смотрит на Облака. И поверили, что ты поступишь честно, когда возьмем остров, хотя тогда мы окажемся полностью в твоей власти.

— Хуже того, — заметил мастер Смит. — Остров защищен.

— Почему ты не отпустишь Смотрит на Облака? — спросил Нита Кван.

— В него… нее влюблены и Ирина, и Анеас. Аргументы разума у них никогда не станут сильнее похоти. Я слишком хорошо знаю людей.

— Это самые снисходительные и глупые слова, которые я слышала от дракона, — презрительно проговорила Ирина. — Ты хочешь, чтобы мы тебе доверяли. Но не доверяешь нам и даже не видишь в нас равных. Мы для тебя животные.

— Действие ведьминой погибели проходит, — сказал Гас-а-хо. — Надо выбрать.

— У меня есть предложение, — Нита Кван поднял руку, — оно устроит всех.

Смит переводил взгляд с одного человека на другого.

— Вы же понимаете, что я просто мог напасть на разум любого из вас? И таким образом освободиться от ведьминой погибели.

— Мы все вошли сюда через Дворец Анеаса, — пояснил Гаса-хо, — а он очень хорошо охраняется. Если ты попробуешь, я знаю, что мы выберем. Реальность важнее эфира. Ты умрешь.

Впервые на нечеловеческом лице мастера Смита отразился страх. Но ему удалось улыбнуться.

— Ну, драконы боятся людей.

— Что ты предлагаешь? — спросил Анеас у вождя сэссагов.

— Пусть мастер Смит отдаст тело Смотрит на Облака. Если он согласится, мы позволим ему вернуться на острове или раньше. Но он должен отпустить шамана, чтобы он тоже говорил.

— Она никогда не согласится, — возразил Смит.

— Ты станешь великим вождем, если только мы проживем достаточно долго, чтобы снова сеять зерно, — сказал Гас-а-хо Нита Квану. — Это хорошо.

Лицо Смита ничего не выражало.

— Он отчаялся. — Ирина махнула рукой. — Мастер Смит, говорю тебе как один изгнанник другому. Доверься нам. Доверься Смотрит на Облака, как должен был сделать с самого начала.

— Это ты мне говоришь, отцеубийца?

— Да. Я. Тебе, может, тыща лет, но я узнала это в последние четыре недели. Доверие — вот что делает нас великими. Не обман.

Черные глаза Смита встретились с ее глазами.

— Ты стала мудрой.

А потом он исчез.

На его месте стоял изящный мужчина или крепкая женщина с короткими бело-золотыми волосами и раскосыми зелеными глазами. Он моргнул, и равнина вокруг них превратилась в лес, густой и зеленый, полный запахов лаванды и хвои. На ней были бесформенная белая рубашка и чулки, а в руке он сжимал красный кристалл, который вспыхивал в такт биению сердца.

Он посмотрел на Анеаса.

— Как же глупы смертные. Я впустил его в себя. Я знал, что делаю. Те, кто играет с силой, обречены быть глупыми.

— Ты в порядке? — спросила Ирина.

Лес был великолепен, огромные деревья выглядели очень древними. Далекий родник Анеаса показался ему самому бледным и ничтожным.

— Если не считать самолюбия. Он ранил мои… чувства. Но, клянусь духами деревьев и воды, я многое поняла!

Подменыш наклонился и поцеловал их по очереди.

— Добро пожаловать в мой лес. Я разрешаю ему вернуться. Если он и ранит нас, то только своим безразличием.

— Это пророчество? — спросил Нита Кван.

— Да.

— Ты все равно отдашь ему себя? — спросил Гас-а-хо.

— Да.

— Что ж, твой голос — единственный, который имеет значение. — Анеас кивнул.

двадцати лигах к востоку от Фиренции Длинная Лапища увидел на рассвете клубы дыма.

— Война без пожара что колбаса без горчицы, — с улыбкой сказал он этрусской женщине, которая ехала за Брауном.

— Не говори так! — огрызнулась она. — Там люди живут.

— Да. — Он пожал плечами.

Браун вышел из домика, вытирая руки о женский передник:

— Он был здесь.

М’буб Али держал амулет над дверью амбара и смотрел на белый камень. Камень вспыхнул.

— Здесь есть сила, — сказал М’буб Али, — я ее вижу и могу отследить.

— Пойдем. — Губы Брауна не дрогнули.

Лукка кивнул. На нем была маска, делавшая его лицо нечеловеческим. Все сели в седла.

— Ты оставайся, — сказал Длинная Лапиша донне Беатрис, — будет некрасиво.