Рука священника двинулась, и головы червей почти коснулись распахнутых глаз.

«В любом случае мне суждено было попасть в ад. Возможно, полное исчезновение — это именно то, чего я заслуживаю. Но я не предам. Я их одолею».

— Дурак! Черви все равно заберут все. Всю твою жизнь. Говори или катись к черту! — разочарованно зарычал священник.

— Просто сделай это, — сказал скрипучий голос.

И когда Кронмир закричал из последних сил, черви сожрали его глаза и вгрызлись в мозг.

Изюминка стояла у небольшого походного столика, а Дэниел Фейвор набрасывал схему на большом листе дешевой бумаги из Веники.

— Ну разве бумага не прекрасна? — сказала герцогиня.

— М-да? — пожала плечами Изюминка. — Я бы предпочла, чтобы Мортирмир сотворил волшебную карту с рельефом и цветом.

У нее за спиной в утренних сумерках храпела ее армия, за исключением горстки часовых.

Прискакал посыльный, потом еще один. Герцогиня прочитала сообщения и передала их Изюминке, которая прихлебывала куавех и смотрела на карту.

— Река поднимается, — заметила герцогиня.

— Нам это на руку.

Изюминка начала диктовать приказы своим двум писцам и Безголовому, который теперь стал грамотен, как священник.

— Что будешь делать? — спросила она Жизель.

— Я возьму на себя нападение на обоз, — Жизель кончиком ножа вычищала грязь из-под ногтей, — в такой войне я понимаю лучше всего. И солдаты мои тоже.

— Вся суть битвы, — кивнула Изюминка и спросила Безголового: — Время?

Он приподнял бровь и выглянул наружу.

— Полчетвертого.

— Офицеры? — рявкнула она.

— Ты не слишком разрезвилась? — спросил Безголовый.

— Черт возьми, да!

Чтобы собрать капитанов и старших капралов, ушло почти полчаса, многие явились с оруженосцами и пажами, на ходу застегивая доспехи. В ее распоряжении оказались весь красный отряд и весь белый. Красными командовал сэр Милус, а место сэра Майкла занял сэр Джордж Брювс. У нее было всего три боевых мага, и лучшая из них — жена Мортирмира, Танкреда, получившая университетское образование и до странности безжалостная. О боевых навыках магистра Петрарки Изюминка ничего не знала, хотя и Мортирмир, и Габриэль, кажется, считали его равным себе.

Граф Симон вел шестьсот отличных рыцарей, и она сомневалась, что противник сможет потягаться с ее тяжелой кавалерией. Но она не планировала использовать свою тяжелую кавалерию до тех пор, пока что-то не пойдет не так. А такое, как ей подсказывал опыт, случалось всегда.

— Джентльмены, что вы делаете в первую очередь, беря в руку меч? — спросила она.

Она и Жизель, герцогиня Вениканская, были единственными женщинами на собрании — странно, если учесть, что они командовали. Изюминка улыбалась, надеясь, что кто-то из старых друзей ответит ей. Ей нужно было их участие — оно означало бы, что они приняли ее авторитет. Она не ожидала неповиновения, но хотела энтузиазма.

Сэр Милус усмехнулся:

— Защищаюсь.

Черт. Вот Плохиш Том ответил бы как следует.

Корнер, капитан моряков, сделал очень этрусское лицо.

— Надеюсь, что он идиот, — сказал он.

Изюминка одарила вениканца широкой улыбкой.

— А потом?

— А потом, если он дурак, я убиваю его без риска для себя.

— А если он не дурак? — подсказала она.

— Тогда мне придется постараться. — Корнер приподнял бровь.

Изюминка решительно кивнула и улыбнулась:

— Точно. Сначала попробуйте простой способ. Без риска. Если не сработает, нам всем придется постараться. Вот мой план.

Она продемонстрировала карты, схемы и расписание.

— Довольно просто, милая, — кивнул Милус.

— Сэр Жан говорил всегда придерживаться самого простого варианта.

Граф Симон нахмурился:

— А мы что же, не будем драться?

— Можете взять мою роль, — предложил Джордж Брювс.

— Будете, если что-то пойдет не так, — объяснила Изюминка, — а на войне вечно случается какое-то дерьмо.

Граф Вероны покачал головой:

— Обычно я ничего не жду. Мне нравится самому решать ход битвы.

Изюминка снова подумала о Плохише Томе.

— Знаю я человека, который вам очень понравился бы. Послушайте, милорд. Если вам придется атаковать, вы решите исход битвы, это я обещаю. Быть в резерве не позорно. Вы будете рядом со мной.

На мгновение она подумала, что сейчас он скажет, что бывшим шлюхам о чести знать неоткуда. Мгновение он молчал, а затем склонил голову, как голодный ястреб, и слегка улыбнулся.