— Ты могла исцелить его, — процедил сквозь зубы целитель в воцарившейся тишине.

— Могла. Но чудес на всех не хватит. Как и меня. Вы, люди, тоже должны творить чудеса, если хотите выжить.

Целитель вздохнул, закончил и обрезал нить. Отвратительная и бессмысленная работа отняла у него ещё крупицу сил, а он и так брыл их сам у себя в долг уже которую бессонную ночь. Швы распространялись от колена в стороны, формируя уродливую звезду. Культя получилась грубой и всё ещё кровоточила — он недостаточно хорошо перевязал сосуды.

— И должен был удалить лишние нервы, — Госпожа словно прочитала его мысли. — Иначе человек будет мучится от болей всю оставшуюся жизнь. Это может быть так сильно, что захочет отрезать себе и то, что осталось от его конечности. Ты не должен забывать об этом... Морокай не дремлет, он может найти способ убить всех моих жрецов, и тогда останетесь только вы... Вы должны работать не хуже.

Целитель обреченно кивнул, поднялся и пошёл ко второму несчастному, лежащему у входа. Подозвал солдат с улицы, попросил их поднять раненого и поместить на деревянное ложе, пропитанное кровью от бесконечных попыток спасти жизни с помощью ножа и пилы. Подошёл, осмотрел, освещая повреждённую ногу свечкой, грязно выругался и потянулся за дурманом, чтобы несчастный не проснулся ещё долго.

— Ну и месиво. И снова нога, — целитель покачал головой и разложил содержимое кожаной сумки: пилу, жгут, чистый бинт, нить и ещё одну иглу, которую он успел прокипятить ещё утром.

— Да, — Госпожа подошла ближе и согнулась в три погибели, чтобы разглядеть рану. — Но конечность нужно спасти. Я покажу как.

— Лучше сразу её отрезать, — взмолился целитель. — Он же сам потом попросит. Если не умрёт от заражения. Эти ублюдки-темники заставляют меня делать их работу. Почему они не могли ударить его топором или мечом? Зачем они используют эти ужасные палицы?

— Тихо! Не важно что случилось. Этому мужчине нужно будет кормить детей и возделывать поля. Он нужен своей семье и пролил достаточно крови. Смотри внимательнее, — Она взяла из его рук скальпель и провела по разожжённому бедру. — Ткани раздроблены, и тут ты прав — нормально они уже не заживут. Поэтому мы вырежем всё, что пострадало, постараемся оставить крупные мышцы и сосуды, и если у нас не хватит материала, мы возьмём его с соседней ноги. Рассекай рану, иссекай скверну и оставляй в ране проход, чтобы всё плохое вышло. Тогда будет заживать.

— Но люди не какая-то глина, чтобы лепить из них, что вздумается! Мы не можем из одной здоровой ноги получить две!

— Что вздумается и не выйдет. Но в пределах одного тела можно сделать многое, — руки Госпожи работали удивительно чётко и быстро, это казалось волшебством, но целитель уже знал, что сейчас Госпожа не применяет никакие свои силы. — Видишь. Его кости почти что целы. Перелом скверный, но срастётся... А ты хотел уже отпилить ему ногу. Всё не так страшно внутри, нужно было лишь заглянуть. Он будет ходить, пускай и хромая... и каждый день испытывая боль. Зато будет чувствовать себя настоящим мужчиной и будет при деле. Он крепкий и выдержит это. Я чувствую. Удалим вот эти осколки, и соединим кость здесь, используй полосы из металла, которые для тебя выковали. Но не забывай освещать их, как я тебя учила, иначе больной умрёт. Весь металл, который ты обработаешь правильно будет светоносным и позволит тебе скреплять куда более тяжёлые раны. Так, всё. Иди сюда. Продолжай сам.

Целитель побледнел ещё больше, принял инструменты и погрузил свои пальцы в рану. Такая работа должна была быть неспешной и требовала максимальной чёткости, но это было роскошью, когда человек истекал кровью. Он с трудом натянул на себя два осколка кости, торчащих из раны, обработал их напильником, приложил прутик из тонкого металла, и аккуратно прибил их друг к другу гвоздиками. На этот раз дурмана оказалось достаточно, и несчастный не проснулся от боли. Целитель закончил, проклиная свои несовершенные руки и взялся зашивать рану.

— Что теперь? — спросил он, вытерев пот со лба.

— Как я учила. Нужно зафиксировать ногу, чтобы кости срослись правильно и твой труд не пошёл насмарку. Мы возьмём листья железного древа и обмотаем им ногу на много слоёв, затем стянем всё нитями, и ты должен будешь объяснить этому мужчине, что он должен лежать месяц и показать ему, что он может делать, а что нет. Это важно. Покажи ему тех, кому повезло меньше и кто уже не сможет стоять. А то его своенравность сыграет с ним плохую шутку.

— Столько труда ради одного человека, — целитель вытер руки полотенцем и поспешил утолить жажду. — Как закончится бой их сюда принесут тысячу... Что мне тогда делать Госпожа?

— То, что сможешь. У всего есть свой предел. Твоя задача не вылечить всех их, и даже не спасти скольких сможешь, ты выбран за другое.

— Я не понимаю.

Госпожа присела на колено и провела рукой по его щеке. Улыбнулась ему, и от Её улыбки стало так тепло.

— Сейчас тебе сложно, и каждая не спасённая жизнь висит на тебе таким грузом, что ты сам готов бросится на нож. Но будет легче. Ты как губка впитаешь эти знания, пройдёшь свой путь, обрастёшь опытом и передашь его другим, что куда важнее всех спасённых тобой жизней. Таких как ты немного, катастрофически немного, но вы спасаете куда больше, чем я, пускай это и не видно. Твоё дело продолжится после тебя, вырастет как огромное дерево и пустит ветви во все стороны этой земли. Твоё имя будет мелькать в книгах, и среди учёных мужей и женщин ты будешь часто вспоминаем и приводим в пример. И то, что ты сделаешь за свою долгую жизнь ещё принесёт тебе покой и утешение. Ты — один из величайших моих учеников.