— Нет, — говорит он прерывающимся шепотом. — Ничего не можем.

Оба наших взгляда опускаются, чтобы посмотреть на Акса.

— Завтра они придут за вами обоими, — говорит он мне, выпрямляясь. — Коул хочет, чтобы ты смотрела. Я… Как бы то ни было, мне очень жаль. Я могу попытаться вернуться позже, но ничего не обещаю. Хотел бы я, чтобы я мог что-нибудь сделать.

Я киваю головой и беру предложенную воду. Итан стучит в дверь, и я слышу звяканье ключей. Он снова поворачивается назад.

— Здесь. — Он стягивает рубашку через голову. — Здесь холодно.

Я принимаю её с благодарностью, даже не обращая внимания на то, что она грязная, как все в этом месте. Мои накидки практически бесполезны, а рубашка помогает немного избавиться от холода. Кроме того, это заставляет меня чувствовать себя более уверенно, не показывая так много кожи. От беспомощности я возвращаюсь к Акселю и снова сворачиваюсь калачиком рядом с ним, беря его руку в свою. Я снова засыпаю, мечтая о том, как я спасаю нас обоих.

Аксель

Я просыпаюсь от противоречивых запахов, атакующих мои чувства. Первый это буквально дерьмо или, во всяком случае, какие-то нечистоты. Однако под этим скрывается знакомый и желанный аромат. Я стону, когда поднимаю голову от того, что кажется твердым цементом, и открываю глаза, чтобы увидеть Анну, свернувшуюся калачиком рядом со мной. Даже это небольшое движение вызывает у меня острую боль в ребрах, но оно того стоит.

— Анна? — Хриплю я.

Ее голова вскидывается, ее красивые ясные глаза широко распахиваются и смотрят на меня.

— Ты проснулся! — Кричит она, протягивая руку, чтобы обнять меня, но колеблется. — Как ты себя чувствуешь?

— Как ты думаешь? — Отвечаю я, и она бросает на меня косой взгляд.

Я закрываю глаза и провожу инвентаризацию. Кроме моего ребра, я могу сказать, что мое плечо снова выскочило. У меня такое чувство, что мое лицо, вероятно, в беспорядке, и я едва вижу одним глазом. Я решаю сказать в чём уверен точно:

— У меня вывихнуто плечо, и что-то не так с моими ребрами. Может быть, они сломаны, — выдавливаю я. — Помоги мне сесть.

Это занимает у нас несколько мгновений, и я сожалею о слезах, которые выступают у нее на глазах, когда я стону от движения, но, в конце концов, она помогает мне устроиться, прислонившись к стене. По всему моему телу выступил пот, а правая рука безвольно повисла вдоль тела. Сильно выдыхая через нос, я пытаюсь блокировать боль. Это происходит не в первый раз, но каждый раз это отстой. Это так отличается от приятного жала лезвия.

— Вот, — говорит она и протягивает бурдюк с водой.

Я позволяю ей впрыснуть немного мне в рот, со свистом выплевывая первый глоток. Когда я это делаю, он окрашивается в красный. Я осторожно двигаю языком во рту, но, к счастью, не думаю, что потерял какие-либо зубы. Когда она дает мне еще один глоток, я с благодарностью глотаю. Все это время она наблюдает за мной, и от обеспокоенного выражения ее лица между бровями появляется небольшая складка.

— Ты выглядишь мило, когда волнуешься, — говорю я ей, и она одаривает меня намеком на улыбку, которая быстро исчезает.

— Что я могу сделать? — Спрашивает она.

Я глубоко вздыхаю и размышляю. Вода и отдых, которые я получил, немного взбодрили меня, но мое тело все еще слабо. Душу терзают эмоции.

— Мне нужно, чтобы ты помогла мне вправить плечо, — говорю я ей, внутренне съеживаясь от ощущения, которое, я знаю, сейчас почувствую. — Мне просто нужно, чтобы ты держала его вот здесь, над моим локтем, и медленно подталкивала вверх.

Она смотрит на меня с сомнением, опускает взгляд на мою безвольную руку и кусает губу.

— Я не хочу причинять тебе боль.

Я ухмыляюсь.

— Анна, мне уже больно. Это поможет. Ты можешь это сделать.

Ее сомневающееся выражение лица становится решительным, когда она кладет руки туда, куда я ей показал. Я стараюсь не вздрагивать, но даже самое легкое прикосновение мучительно.

— Вот так?

— Да, — отвечаю я сквозь стиснутые зубы, — держись очень крепко и двигайся медленно. Когда ты попадешь в нужное место, оно встанет на место.

Я ловлю себя на том, что сосредотачиваюсь на ее лице, когда она начинает давить, что угодно, лишь бы не обращать внимания на агонию, пульсирующую во мне. Она высовывает язык, когда концентрируется. Боль усиливается, когда она изо всех сил пытается удержать мой локоть, на ее лбу выступает пот.