И почему-то раскраснелась и заёрзала, возможно, ощутила, как Назар рад её видеть.

— Воспитывать надо, — настаивал Назар, склоняясь к её лицу, к губам, и не думая стыдиться за своё желание к ней, пусть знает, что он хочет её.

— Находить способы влиять. Мотивировать.

— Упрямый попался, — не сдавалась Вика, но к губам все же, потянулась, — трудновоспитуемый.

Он только коснулся её губ, только ощутил их мягкость, даже уже поцелуй представил долгожданный, как позвонили в дверь.

Назар выматерился и Вика накрыла его рот ладошкой, сетуя, что здесь ребёнок.

Она выбралась из его рук, снова выпорхнула, быстро отставила сковороду, со сгоревшим блином и поспешила открывать дверь.

А Назар выдохнул и взъерошил волосы.

Что творит с ним эта девчонка? Он сейчас от вожделения с ума сойдёт.

Он встал у окна упёрся ладонями в подоконник, и прислонился лбом к стеклу.

И жать не хочется. Боялся Назар спугнуть её своим напором. И сил терпеть нет. Он же её при первой возможности на любой удобной поверхности разложит и трахнет.

— Это соседка Аня, приходила за Тимофейкой, забрала его, — отчиталась Вика, зайдя в кухню.

Назар развернулся, поняв, что они одни.

— Иди ко мне, Вика! — хрипнул он, и, выкинув руку, притянул её ближе, прижал, стянул руки на талии.

— Назар, — попыталась вставить она.

— Вика, хочу тебя. Одну тебя хочу, — зашептал он, захватывая губами её губы, скользя по лицу, уходя к ушку.

— Позволь мне, позволь ласкать тебя. Позволь касаться.

Назар захватил в рот мягкую плоть мочки её ушка, блаженно услышав её стон, сжал несдержанно спинку узкую, в себя впечатывая.

— Целовать тебя хочу всю, гладить девочку мою, нежную, — бормотал он, а сам продолжал продвигаться вперёд, опасаясь, что сейчас вот придёт в себя Птичка, оттолкнет, припомнит обиды. Обхватил ладонями её лицо, и взгляд её поймал. Глазки её блестели, зрачки расширились.

— Ты же чувствуешь, как я хочу тебя, Птичка? Видишь, как владеешь мной, — шептал ей в губы, и тут же сминал их в поцелуе, ныряя языком глубоко, несдержанно, неистово, потому что выдержка закончилась, вся вышла.

— Хочу тебя всю, — продолжал он, спускаясь к нежной шейке, и прихватывая там кожу, сцеловывая красный след, и пальчики девичьи зарывались в его волосы, поощряя его действия. И дыхание ее, сбившееся, и стоны несдержанные, всё это вселяло уверенность, что девушка не оттолкнет, не испугается его.

Назар, снова накрыл мягкие губы, и Вика обняла его руками, прижалась, прогибаясь в талии, и отвечала также оголтело, словно тоже сдерживалась из последних сил, и сейчас, наконец, дорвалась до вожделенной плоти.

Они сплелись, не в силах оторваться, и насытится друг другом. Назар задрал её футболку, накрывая ладонями упругие груди, стянув вниз чашки бюстгальтера, чувствуя ладонями острые соски, на мягкой плоти, и Вика застонала в его губы, вибрируя в его руках дрожью. А он всё перекатывал пальцами острые вершинки, впитывая стоны, и хрипы, плавящейся от блаженства Птички.

Назар оторвался от её губ и склонился, накрыл горячим ртом, нежное полушарие, и Вика запрокинула голову, выгибаясь ему навстречу, хватая воздух ртом. А он не мог остановиться, слизывая с кожи её вкус неповторимый, сладость, зубы сводящую, патоку сахарную, и сжимал стан нежный, всё ещё боясь её отказа, прекрасно осознавая, что если запротестует она, он остановится, каким бы возбуждённым не был. Не заставит больше, не обидит насилием, сдохнет, но вреда не причинит.

— Вот так, моя сладкая, вот так, — бормотал он, растирая руками нежную кожу, — скажи мне, ты хочешь, чтобы я тебя целовал, чтобы трогал тебя?

— Да, — сладко выдыхает Вика, и за плечи его притягивает, ножкой, обхватывает, и трётся, совсем разомлев от его ласк, — хочу тебя Назар!

Назар резко крутанулся с ней, и упер бёдрами в подоконник, навалился, снова в губы впечатываясь, заглушая стоны, своими рыками несдержанными.

Вика отвечала, порывисто и безрассудно, уже забыв обо всём. Расстегивала его рубашку, путаясь в пуговицах, и ручками своими по его груди водила, плечи сжимая.

И так эти её касания его заводили, что он на мгновение отстранился, уперев свой лоб в её, и просто наслаждался этими ручками нежными, что гладят его кожу горячую, и слушал её прерывистое дыхание, и стоны сладкие. И тянул разгорячённый аромат, волнительный и влажный, что идёт от её кожи и волос. И снова не совладав с собой, губы её находит, в сотый раз хочет ей влажный рот накрыть своим, согреть мягкие уста, и дыханием своим поделиться.

— Птичка моя, Птичка моя, — шепчет нежно Назар, и его слова оседают на её губах, на её лице, на шейке тонкой, сползают на груди полные, вместе с его губами, что тянут влажную дорожку, плавя её плоть, топя в нежности и ласке, лишая всяких мыслей, только жаждой неутолимой заражая.

И руки его губам вторят, гладят нежный стан, искры высекая на её теле, от прикосновений откровенных, порочных, горячих. И горит Птичка, вжимаясь в него всё сильнее, выгибаясь навстречу, так восторженно, и упоённо доверяясь ему наконец. Сама в его руки отдаётся.