Вика свернула угощение и всучила ему, тот довольный, ринулся назад.

Назар сел на табурет возле стола накрытый мягкой яркой подушкой, и посмотрел на Вику.

Вот вроде стремился поговорить с ней. Расставить все акценты, Потребовать ответа окончательного. А сейчас сидел и смотрел. Просто наблюдал с удовольствием. На то, как она ловко разливает по раскаленной сковородке тесто, крутит, заполняет всё дно. Ставит на плиту. И так у него на сердце тепло становится, словно он долго отсутствовал, и наконец, вернулся домой, а здесь его ждут, готовят еду.

И Птичка такая ладная домашняя, приятная. И видно, что рада ему. Молчит пока загадочно, ему позволяет начать первым, а он не хочет говорит. Он хочет смотреть на шейку её, волосами светлыми припорошенную. На плечики плавные под белой тканью футболки. На спинку узкую, и ягодицы круглые, на икры гладкие и лодыжки узкие. Всю её взглядом обласкал, так соскучился, что просто рад с ней одним воздухом дышать. Просто смотреть за тем как она суетится, над готовкой. Вся такая ладная, мягкая, нежная.

— Поужинаем позже, ты не против, я с блинами закончу, — и голосок её тоже такой певучий.

Птичка.

— Не против, — отвечает Назар, и скрывать не собирается, что смотрит на неё, пусть знает, пусть чувствует.

Вика смущенно поглядывает из-за плеча, но не одёргивает его.

— Ты же в Москве был? — бросает между делом.

И тон вроде бы беззаботный, да только понятно, что задел её тогда.

— Да ещё утром был в Москве, — не стал отрицать Назар.

— К нам по делам? — хитрая Птичка, подбирается к сути, маленькими шагами.

— Конечно, есть одно неразрешённое, — говорит Назар и встает, подходит ближе и видит, как вздрагивает Вика, чувствуя его приближение.

Она замирает, когда он кладёт ладони на её плечики.

— И нужно его решить уже. Окончательно. Вика.

Он склоняется и тянет её пьянящий аромат, и блаженно прикрывает глаза, слегка прижимает её к себе.

В кухню снова влетает пацан.

— Вика, пись! — пищит малец и прыгает на месте.

Вика отмирает, и, скинув готовый блин на тарелку, отставляет сковороду, и упархивает с пацаном, оставив только свой запах и ощущение тепла на пальцах Назара. Он так и стоит склоненный к ней.

Свободолюбивая Птичка. Раз и выпорхнула из его рук.

Да, разговор затянется. Назар выпрямился, и задумчиво помешал блинное тесто, в большой кастрюле. Желтая маслянистая масса приятно пахла ванилью, перетекала с поварешки, тягучими струями, и Назар, как зачарованный смотрел на это действо, все крутя и крутя в руках половник.

— Дать мастер-класс? — в кухню вернулась Вика.

Назар, криво улыбнулся.

Она сполоснула руки и вытерла их полотенцем. Подошла к нему со спины, и, обняв за талию, вложила ему в одну руку сковороду, накрыла своей ладошкой. Такой умильно маленькой по сравнению с его. Другой рукой, накрыла вторую руку, и, выглядывая с бока, налила его рукой тесто в сковороду, стала управлять его рукой, раскатывая тесто, пока оно не заполнило всё дно.

— Вот так, — бормотала она, вжимаясь всем телом в него.

Он не видел ни черта, и не слышал тоже, из-за громыхающего пульса в ушах. Как сопляк, Назар возбуждался от прижатого упругого тела, и мечтал, чтобы этот проклятый блин был бесконечный.

Вика, наконец, отстранилась, и он выдохнул.

— Признаться честно, — говорит она, как ни в чём не бывало, — готовить совершенно не умею. Мой предел это блины, ну может ещё омлет. Мама говорит, что замуж мне нужно выйти либо за повара, либо за миллионера, — и глазками хитрыми стреляет.

Назар честно не понял, шутка это, или намёк, он сейчас чересчур возбуждён.

— Обожаю блины, — говорит он, повернувшись к ней, — не против есть их каждый день.

— То есть покусится на свои миллионы, не дашь? — притворно возмутилась Птичка, и ловко крутанула готовый блин, снова сократив между ними расстояние.

— Какие нынче меркантильные Птички пошли, — припомнил он её шутку.

— Угу, — кивнула девушка, наливая следующую порцию, — И Птички, и козы, — вот же злопамятная, — времена то нынче тяжёлые!

— Вот, — подхватил её настроение Назар, — времена тяжёлые, а ты миллионерами разбрасываешься! — упрекнул он её, и поймал в объятия, прижал, потому что вот нет больше сил, терпеть. Ловить скупые касания, и нежный аромат. Пальцы зудели, как хотели прикоснуться к ней. Дотронуться, дотянуться, схватить и держать, и вдыхать эту мягкую, нежную женщину. Наполняясь её до краёв.

Вика замерла, сложила ручки на его груди, и испытывающе заглянула в его глаза.

— Так если миллионеры пошли невоспитанные, — совсем уж приглушённо сказала она, словно тайной делилась.