Эми прикусила губу сразу после того, как эти слова сорвались с ее губ. Она редко ругалась и, честно говоря, не собиралась произносить ничего такого, просто слова вырвались сами собой. Но это было похоже на пощечину обеим сестрам.

— Я знаю, что это чертовски важно, — проворчала Нина. — И она не собирается умирать завтра. У нас, может быть, еще восемь лет, чтобы прожить их вместе.

Эми знала, что ее сестра всегда была очень рациональной, рассудительной. И Эми отчаянно хотела образумить ее сейчас, помочь Нине понять мучившие ее страхи.

— Я просто беспокоюсь. Вы так уверены в том, что до этого еще много лет, что сейчас будущее не кажется вам реальным, — объяснила Эми. — Ты не думаешь о том, как это будет на самом деле, когда это случится. Ты останешься вдовой в тридцать с чем-то лет!

Нина холодно посмотрела на сестру.

— Я думала об этом каждый день с тех пор, как мы открыли наши коробки.

— Хорошо, а как насчет детей? — спросила Эми.

— Ты же знаешь, что мы не хотим детей.

— Я знаю, что сейчас ты так считаешь, но ты еще можешь передумать. А когда тебе будет почти сорок и ты останешься одна…

— Это жизнь! — крикнула Нина. — До появления нитей все знали, что всегда есть риск, когда женишься или появляются дети. Гарантий не было. Но мы все равно клялись быть вместе в болезни и здравии, не зная, что из этого получится, и все равно обещали жить счастливо, пока смерть не разлучит нас, не зная, когда это произойдет. — Нина помолчала. — Но теперь, когда у нас есть нити, риск, на который раньше соглашалась каждая пара, внезапно превратился в нечто невообразимое?

Нина была права, Эми знала это. И она знала, что заварила кашу, но уже не могла отступить. Она слишком глубоко провалилась в яму собственной неуверенности, убежденная, что сестра нуждается в ней.

— Я просто пытаюсь защитить тебя! — настаивала она.

— Ты не обязана этого делать, — строго сказала Нина. — Я никогда тебя об этом не просила.

— Ну же, Нина! Ты не единственная, кто беспокоится о людях и хочет их защитить. Ты всегда так поступала со мной, и, видит бог, ты так поступала и с Морой, и мы иногда тоже хотим тебя уберечь! — Эми тяжело дышала.

— Это другое, — сказала Нина, сурово глядя на сестру блестящими глазами. — И знаешь что? Я даже не думаю, что дело во мне. Дело в Бене и в том, что ты чертова лицемерка. Ты месяцами пишешь ему все эти тайные любовные письма, потом начинаешь влюбляться в него в реальной жизни, а теперь даже не даешь ему ни единого шанса! И все потому, что ты боишься его нити.

— Это несправедливо, — тихо произнесла Эми.

«Нина неправа, — подумала она. — Дело не в Бене. Этого не может быть».

— Я просто не хочу смотреть, как ты страдаешь, — добавила Эми. — Ты моя сестра!

Но для Нины обсуждение закончилось. Она порывисто встала, ножки стула скрипнули о пол.

— Только потому, что ты трусиха, которая предпочитает защитить себя, вместо того чтобы рискнуть с кем-то вместе, я не должна сделать такой же эгоистичный выбор, — с горечью сказала Нина. — Я все решила.

Эми понимала, что спор окончен. Нина сказала все, что считала нужным.

Ее голос звучал резко, а лицо стало мрачным и неподвижным.

— И если мой брак тебя так расстраивает, — сказала Нина, — то на свадьбу можешь не приходить.

Уходя, она захлопнула за собой дверь.

Эми застыла на минуту, глядя на закрытую дверь и раздумывая, не побежать ли за Ниной. Но она не могла бежать. Она едва могла двигаться. Ноги подкосились, и она тяжело опустилась на стул, с которого только что встала ее сестра.

И тогда она наконец расплакалась.

Зима

ДЖЕК

Джек ковырялся в тарелке с креветками в углу номера люкс корпоративного отеля в окружении бежевой мебели разных оттенков, пытаясь подготовиться.

Костюм сидел на нем немного свободнее; он потерял на удивление много мышечной массы за те месяцы, когда перестал тренироваться в спортзале. Через окно он мог видеть рой протестующих, собравшихся у отеля, с табличками «Поддержим коротконитных!» и «Остановите Роллинза!».

Через несколько минут Джек будет стоять на сцене под аркой из красных и синих воздушных шаров, пока его дядя произносит речь о будущем нации, а тетя машет толпе, которая, казалось, становится все больше и громче с каждым митингом. Сегодняшнее мероприятие, самое крупное за все время, транслировалось по телевидению на всю страну.

Джек посмотрел на отца, который читал, сидя в соседнем кресле, и слабо улыбнулся ему.

— Тебе лучше отточить эту ухмылку перед съемками, — сказал его отец, перелистывая страницу газеты. — И может быть, тебе стоит просто сесть и расслабиться, пока мы не понадобимся. Хватит корпеть над едой.