— Эге-гей! — заорал я во всё горло. — Есть кто живой?

В ответ тишина. Хм. Попробуем ещё раз, но с обозначением намерений:

— Стрелять не буду, мне только поговорить!

Скрипнула дальняя от меня воротина шестого слева гаража. Если оттуда кто и захочет по мне выстрелить, мигом отметил я, то такому желающему придётся высунуться, незаметно это сделать ему не удастся. Так что пока за угол можно не прятаться. Из гаража медленно вышел невысокий крепко сбитый широкоплечий мужик в поношенном камуфляже. Длинные тёмно-русые волосы, спадавшие на плечи, держались повязкой на лбу, не имея возможности упасть на широкое лицо, украшенное густыми усами и чуть всклокоченной бородой. Ни дать ни взять — образцово литературный крестьянин. Если бы не пятнистый камуфляж да вполне пристойного вида охотничий карабин, смотревший сейчас стволом в асфальт, но покоившийся у мужика в руках. Ну и топор бы за пояс. Местный неторопливым оценивающим взглядом осмотрел меня с ног до головы, чему-то хмыкнул и густым басом, очень шедшим к его внешности, поинтересовался:

— Не из предлесских?

Я отрицательно покачал головой. Мужик чему-то хмыкнул, неспешно повесил карабин на плечо и пошёл в мою сторону. Я в свою очередь отпустил автомат висеть на одноточке и принял относительно расслабленную позу, уперев одну руку в бок и чуть отставив вперёд и в сторону одну ногу. В паре метров от меня бородач остановился и, вопросительно приподняв бровь, уставился на меня своими глубокими карими глазами. Я же смотрел на него в ответ. Несколько морщин на лице наталкивали на мысль, что мужик в возрасте, да и борода, как известно, прибавляет лет. Ни одного, впрочем, седого волоса. Сколько же тебе? Сорок-сорок пять? Первым устал от невольно навязанной им же игры в гляделки мужик. Подшагнув ко мне, он протянул руку и представился:

— Садко.

— Пёс, — обозначил себя я, отвечая на рукопожатие. Рука очень крепкая, ну да и мы силушкой не обделены, да. Не мог, кстати, не заметить, что мой шеврон бородач разглядел, подозрительность из взгляда у него при этом пропала. — Что за предвзятое отношение к княжьему люду, или мне показалось?

Садко (это ж как тебе имечко такое досталось? торговец ты, или музыкант?) поморщился, будто лимон укусил, и ответил:

— Поборами замучили — спасу нет. На нашей земле, говорят, живёшь-торгуешь, так изволь десятину, мол, платить. Тьфу, мироеды!

Мой собеседник достал из кармана незатейливый портсигар, украшенный гравировкой (рисунок разглядеть не успел), выудил из него самокрутку и начал охлопывать свои карманы. Я достал сигареты с зажигалкой, подал огня Садко, на что он, раскуривая, пробурчал что-то с благодарными интонациями, и закурил сам.

— Отсрочку дали, на днях прийти должны, — пробормотал обитатель гаражей, продолжая свой рассказ, — но уж никак не сегодня. Вот я и уточнил на всякий случай. Думал, стрелять или нет.

Я издал что-то похожее одновременно и на хмыканье, и на нервный смешок. Конечно, менталитет послевоенный весьма отличен от того, что мы имели раньше, но вот так вот с бухты-барахты невзначай обронить своё намерение пристрелить тебя, пойди что-нибудь не так, за разговором… да после того, как огоньком поделился! До сих пор полностью привыкнуть не могу ко всем переменам. Впрочем, что я о коммуникабельности былых времён знаю. Совершенно домашним подростком был. Книжки (немалой долей военно-прикладные), пострелушки из отцовского ружья на выездах в дикую природу, стрелковый клуб в нашем городском ДОСААФ (незыблемая структура, коммунистов, «демократов» и даже либерастов, что кратковременно успели в тридцатые «порулить», пережило, не удивлюсь, если и в уцелевших городах и поныне сыщется), да секция рукопашки. И то ни в тире, ни в секции друзьями-товарищами не обзавёлся. И с одноклассниками в школе, да однокурсниками в ПТУ (аж два курса на автомеханика отучиться успел) не особо контактировал. Так что уж и не помню, насколько было нормой так шутить (хотя Садко явно не шутил, жопой чую), а раз не помню, то и заморачиваться не надо.

— Ну и зря гиенишь, — хмыкнул Садко. — В голову я бы тебе вполне попал. Да не по макушке бронированной, а промеж глаз. Был, — тут он снова поморщился, — эксцесс. Зря, что ли, постоянно на стрельбу задрачиваюсь. Вот первый княжий вымогатель в бронезащиту зря верил. У меня так всё его имущество и хранится с тех пор. Потом уж люди поприличнее пошли, с порога лаяться не удумывали. Договорились, куда ж деваться.

Мой собеседник замолчал, вовсю попыхивая ароматной самокруткой. Ну что же, картина более-менее складывается. А подробности что. Сочтёт Садко, что мне их узнать будет надо — поведает. Я понимающе покивал и через несколько затяжек полюбопытствовал:

— А коллеги мои как?

— Полицаи-то бывшие да их рейнджеры-партизаны вроде тебя? — с утвердительными нотками в голосе спросил здоровяк. — А никак. Только такие как ты и заглядывают. В район да к князю. Ко мне не совался никто.

Интересные дела. Гром предупреждал о том, что Стражи с Предлесским на грани войны, и стороны лишь ищут повод к её началу. Андрюха — ехавший со мной в багажнике пикапа автоматчик, — просто предупредил, что надо быть поосторожнее. С пулемётчиком мы даже не познакомились. А рейнджеры в Предлесское, со слов Садко, выходит заглядывают. Наши почву прощупывают? Ищут слабые места? И насколько глубоко на свою территорию княжество партизан пускает? В справочнике ведь информация для посетителей города, не для нас. Ладно, разберёмся ещё по ходу дела.

— Садко, — решил уточнить я, — а вот ты сказал, что раздумывал — стрелять или нет. Чего так решил, совсем всё?..

Договорить я не успел. Садко в сердцах плюнул в стену гаража, затушил об неё же окурок, тут же брошенный куда-то в сторону, и резко ответил:

— Да, именно вот всё! Гарантировали защиту — ни хера. Последние несколько нападений мародёров своими силами отбивали. Льготы на торговлю — там же, где защита. Ну а что, гаражи, когда князю неудобно, в его владения не входят. Зато как нужда возникает — сразу вспомнит, гнида, что с другой-то стороны вот они, под бочком.

Садко перевёл дух, махнул рукой и спросил:

— А ты-то, собственно, чего сюда заглянул?

— Помародёрить решил по пути, — честно признался я. — Вижу замок нетронутый, подумал, что со времён эвакуации никто сюда не заглядывал, а значит…

— … И найдётся, что прихватить, — закончил за меня Садко. — Но уж извини, только поторговать можем.

— Поэтому Садко? — напрямую спросил я. Точно, точно, вертелась же, как впервые увидел своего собеседника и такая ассоциация рядом с крестьянином, вот только не шибко явная.