Интересно, что напишут об этой войне через век? Через тысячу лет? Уже сейчас люди принимают их за богов, и это, в сущности, так и есть. Наверное, их будут чтить как спасителей мира — когда война закончится.

Если закончится, поправил себя Оллам. Времени мало. Надо спешить. Он прибавил шагу. На горизонте уже виднелась его цель — жертвенник из чёрного гранита.

Солнце начало садиться, когда Оллам добрался до нужного ему места. Жертвенник был выполнен в виде куба с гранями длиной в половину человеческого роста. На чёрных гранитных плитах были вырезаны барельефы — сцены охоты, Бессмертные с железными копьями и шестнадцать человек, воздевших руки к небу. Оллам сделал пару шагов к кубу — тот не изменился с тех пор, как он был здесь в последний раз. Как и раньше, по бокам стояли статуи — два крылатых быка, увенчанных коронами. Оллам снова спросил себя: по силам ли ему такая задача? В последний раз он стоял здесь два века назад, а советники смотрели на него и смеялись… Тогда Олламу не поверили. Никто не хотел верить в грядущий кошмар.

Миру понадобилась встать на край гибели, чтобы люди смогли изменить точку зрения. И советники со своими надменными взглядами не уберегли его от полного уничтожения. Мир спасли Благие, это их власть — от Творца Творения…

Оллам помотал головой. Слишком дерзкие мысли. Опасные. Изменнические. Так думали Непрощённые — и куда это их привело? Прямо к Противнику. Времени мало. Надо спешить.

— Мехабер шель эл'лим. — "открой мне дорогу". Казалось, сама реальность заволновалась, когда Оллам произнёс эти слова. Это — Священное Наречие, одно из самых действенных. Сама суть Вселенной, отражённая в тайных словах.

Оллам прикоснулся к поверхности каменного куба. Рука немедленно покрылась инеем, тело свело судорогой. Месяц Нисану — начало лета, но в тот момент Оллам чувствовал себя так, словно вошёл в ледяную воду. Реальность зашатало, перед глазами всё поплыло, как если бы мир внезапно решил избавиться от него. Каменистая пустыня исчезла. Теперь Оллам стоял посреди исполинских размеров зала. Тысячи чёрных ониксовых колонн уходили ввысь, теряясь в клочьях кроваво-красного тумана. Зал был огромен и пуст — нельзя было увидеть его конец, всё скрывалось в том же тумане, что прятал за собой потолок. Безупречно гладкие колонны из оникса, рубиновая дымка и базальтовый пол. Больше ничего. Свет Творца, неужели он и правда оказался там? Оллам обхватил руками плечи, стараясь согреться. Так холодно… Интересно, кто выйдет против него? Дочь Мрака? Кузнец Погибели? Или, может быть, Несущий Ложь? По какой-то причине Непрощённые редко собирались вместе.

Вдруг впереди, где-то за стеной тумана, послышались голоса. Словно тысячи тысяч людей собрались вместе и… пели? Туман заволновался — он то подступал ближе, скрывая за собой стройные ряды колонн, то откатывался, как морской прилив. Носитель Справедливости напрягся и перехватил Белую Рукоять в золотых ножнах.

Началось.

Сам воздух в зале будто бы стал плотнее. Туман почернел, сгустился, и из него вышел мужчина. Высокий, стройный, он был облачён в чёрный, затканный серебряными нитями костюм и такой же чёрный плащ. Мореллин. После всех этих лет он всё ещё выглядел молодым — никто не дал бы ему больше тридцати пяти. Его лицо было надменно, идеально ровная спина выдавала в нём человека, привыкшего повелевать. Даже сейчас он сохранил величественный вид. А вот глаза… глаза были жёлтыми и жутко светились подобно двум огням. Мореллин огляделся и направился прямо к Олламу.

— Носитель Справедливости? — голос Мореллина был спокойным и ровным. Преображение, дарованное Противником, почти не изменило этого человека. Когда-то он был лучшим из них. Руководил ими. Вёл их.

Оллам вскинул руку и мысленно потянулся к Негасимому Огню. Вокруг разлилось белое сияние и окутало его, как щит.

— Я пришёл за всеми вами. — Оллам выхватил меч и направил клинок в сторону человека в чёрном. — Творец Творения сокрушит вас.

— Ты уверен? — спросил Мореллин спокойно. Слишком спокойно. Он сделал шаг вперёд. — Когда-то меня называли Философом, Отцом Знания, но теперь… ты ведь знаешь моё новое имя, не так ли?

— Сменивший Сторону. — прошептал Оллам. Тут что-то не так. Почему на него не нападают? Что нужно Мореллину? Оллам заметил, фигура человека в чёрном едва заметно дрожит, как мираж в пустыне. Великая Цепь. Древняя магия не даёт Непрощённым вырваться из их узилища.

— Верно. — Мореллин прищурился, и Олламу показалось, что его дьявольские жёлтые глаза засияли ещё ярче. — Я не просто так покинул своё узилище. Мой господин направил меня сюда, чтобы кое-что с тобой обсудить.

— О чём ты? — проговорил Оллам, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. По спине Благого пробежал неприятный холодок.

— Я предлагаю тебе сделку. — человек в чёрном еле заметно улыбнулся. — Ты откроешь мне путь к Мосту Правосудия, а взамен…

Сменивший Сторону повелительно взмахнул рукой, и воздух слева от него замерцал, сгустился. Перед Олламом парила в воздухе фигура. Светловолосая женщина в белом платье сжимает в руках Великое Копье пронзительно-синего, почти сапфирового оттенка. На руках — кровь. Глаза распахнуты в неверии.

— Элинор… — по лицу Оллама потекли слёзы. Изображение его сестры слегка подрагивало в воздухе, словно отражение в речной глади. Тело выглядело живым, но не двигалось.

— Ты можешь её спасти. — заметил Мореллин. — просто открой мне дорогу, и я позабочусь о том, чтобы ей вернули жизнь. Ты же знаешь, моему господину это по силам.

Повисла тишина.

Оллам стоял, не в силах шевельнуться. Его тело, до этого момента полностью ему подчинявшееся, сейчас отказывалось слушаться. Он может спасти Элинор. Она погибла на Мосту Правосудия, но для слуг Противника смерть никогда не означала конца пути, напротив — только его начало. Противник… Он видел его всего раз. Чернильно-чёрная темнота, тьма-во-тьме, что бездумно движется по миру…