Немногочисленные прохожие в драку благоразумно не лезли, но кто-то позвонил в милицию из телефона-автомата, и подъехал наряд. Один из восьмерых убежал, троих поймали, а четверо были не в состоянии передвигаться без посторонней помощи. В милицейских руках детки быстро присмирели и стали давить на жалость. «Ой, дяденька, больно-то как!» - в голос рыдал тот, кто чуть не зарезал меня. Гриша лежал без сознания. Мне досталось меньше, но главное было впереди. Вы, наверное, поняли, о чем я… Да! Банда юных отморозков со мной не справилась. Это сделала общественность.

Уже через несколько дней после побоища группа родителей, педагогов и ветеранов труда завалила петициями райком, горком и обком, городское и областное управления УВД, министерство внутренних дел и ЦК КПСС. Надо ли говорить, что речь шла про царя Ирода в капитанском звании (обо мне, то есть), который при поддержке беспринципного репортера (то есть, Гриши) учинил зверское избиение несовершеннолетних подростков. (Очевидно, из педагогических соображений я должен был позволить, чтобы меня забили ногами.)

В связи с этим общественность требовала: исключить из партии, сорвать погоны, устроить показательный суд, приговорить к длительному сроку заключения. Что касается Гриши, то для начала предлагалось выгнать его из редакции и Союза журналистов, а также лишить права работать по профессии. Что-то там еще предлагалось, уже не помню.

Закончилось все это невесело. Начальник горотдела полковник Власов молча пожал мне руку и вслух предложил написать рапорт об увольнении из органов по состоянию здоровья. Так сказать, во избежание худшего. В общем-то, он был прав; я и сам понимал, что после такого скандала на службе и карьере можно ставить крест. Рапорт я написал прямо у него в кабинете, после обстоятельной беседы. Потом я поехал навестить Гришу в больницу. Я смотрел на седую забинтованную голову и почему-то испытывал симпатию к парню, который стремительно ворвался в мою жизнь и невольно ее деформировал…

Впрочем, увольнение из органов не стало катастрофой. В конце восьмидесятых годов воздух был наэлектризован ожиданием перемен, и наиболее энергичных сограждан уже охватила предпринимательская лихорадка. Быстро сориентировавшись, я всего через два месяца создал первое в городе кооперативное охранное предприятие «Детектив». Из названия видно, что это было, главным образом, сыскное агентство (на что учился и что неплохо умел), хотя услуги мы оказывали самые разные, включая адвокатскую помощь и юридические консультации.

Говоря «мы», я имею в виду костяк предприятия - милицейских офицеров-отставников, бежавших из органов либо из-за нищенских зарплат, либо из-за пережитой несправедливости. Коллектив я сколотил крепкий, а спрос на детективно-юридические услуги, как я и предполагал, оказался велик. Это при советской власти «моя милиция меня бережет», но стремительно растущая буржуазная прослойка для охраны жизни и собственности выбирала профессиональные частные структуры. Там, знаете ли, клиент всегда прав, да и вообще толку больше.

К распаду Советского Союза я отнесся с сожалением, но понимал: нельзя сохранить то, что сохранить уже нельзя… Я делал свое дело и был хозяином серьезной фирмы, которая, прочно заняв свою нишу, уверенно ее расширяла. Слово «процветание» я из легкого суеверия не произносил, но, в общем, все складывалось очень прилично. И надо признать, что существенную лепту в неназываемое процветание внес Гриша Кириллов, с которым к тому времени мы стали большими друзьями.

Выйдя из больницы и лишь тогда узнав о моем увольнении, Гриша опубликовал разъяренную статью в виде открытого письма на имя начальника областного УВД. По-моему, это лучшее из того, что он когда-либо писал. Во-первых, Гриша объективно изложил ситуацию и прямо заявил, что я спас ему жизнь. Во-вторых, он буквально сравнял с землей защитников бандитствующих несовершеннолеток. В-третьих, он спрашивал генерала, почему вместо борьбы с подростковой преступностью из органов пинком ноги выгнали офицера, который этой преступности дал бой - в прямом смысле?

Потом Гриша признался, что никогда его публикации не имели такого резонанса. Он подтвердил свою репутацию одного из ведущих журналистов Нижневолжска. Редакцию завалили письмами, из которых примерно пятьсот были адресованы лично мне, причем почти во всех выражались поддержка и сочувствие. Генерал получил на бюро обкома партии строгача, после чего был вынужден серьезно заняться краснозаводскими бандами, и на какое-то время обстановка там улучшилась. Апофеозом стал звонок моего бывшего начальника с предложением восстановиться на службе… Но к тому времени я уже сдал устав «Детектива» на регистрацию и решил, что в одну воду дважды не входят.

Статья Гриши не только реабилитировала меня, но и стала превосходной рекламой. В сущности, какое-то время обо мне говорил весь город. Узнав, что звонит или подписывает письмо с предложениями не просто директор кооператива «Детектив», а «тот самый Серегин», заказчики чаще всего с удовольствием шли на деловой контакт. Да и потом, став совладельцем «Нижневолжских новостей», Гриша периодически делал мне скрытую рекламу - публиковал материалы о буднях сыскного агентства.

Реклама есть реклама, и поначалу я порывался платить за нее. Но Гриша пару раз меня послал, так что денежную тему из наших отношений мы исключили. «Натурой отдашь при случае», - туманно сформулировал мой седовласый друг. И ведь как в воду смотрел! Когда он основал «Убойные новости», мы стали дружить агентствами.