На склонах горы, на вершине которой виднелся дворец, резвились худощавые золотокожие детишки, играющие с маленькими сморщенными серыми существами среди деревьев, каждый листочек которых был вырезан с поразительной тщательностью и любовью. Чем дольше и внимательнее Р'шейл разглядывала картину, тем сложнее и прекраснее она ей казалась и тем больше открывалось в ней новых подробностей. Девушка с удивлением поймала себя на мысли, что могла бы стоять здесь часами и так всего и не разглядеть. Может, это и есть столетия назад сгинувшие харшини? Были ли те изящные мужчины на балконах и вон та черноглазая женщина представителями исчезнувшей расы? А эти приземистые уродливые создания, может быть, — демоны? Раньше они представлялись Р'шейл более пугающими. Она снова перевела взгляд на дракона, удивляясь, как кто-то мог сотворить подобное существо, пусть даже и в своем воображении. На спине дракона сидел наездник, облаченный в облегающую одежду из темного бархата. На лице его застыло выражение восторга. Р'шейл посмотрела на седока, улыбнулась и подумала, что если бы ей довелось оседлать такое невероятное чудище, то ее ощущения были бы такими же, как и у него.

— Надеюсь, тебя не будут мучить ночные кошмары, — пробормотала Хелла, пронося мимо Р'шейл стопку свежевыглаженных льняных простыней к постели девушки. Служанка окинула стену беглым взором и вздрогнула: — Будь я проклята, если эта бестия не вселяет в меня ужас.

— Дракон прекрасен.

Все те годы, что она провела в этой комнате, Р'шейл даже не подозревала, какая потрясающая картина скрывалась за обычным гобеленом. Нет, ей, конечно, доводилось видеть гравюры и офорты на других стенах в Цитадели. В основном подобные творения были заштукатурены и закрашены, но некоторые все равно упорно выходили на поверхность, словно не желая терпеть на себе побелку. Такую резьбу прикрывали тяжелыми коврами. Было почти обязательным собраться с духом и хоть одним глазком взглянуть на запретные росписи харшини, спрятанные за гобеленами на стенах Малого зала, сухо повествующими о буднях Сестринской общины. Но никогда прежде Р'шейл не приходилось увидеть стену во всем ее великолепии в самом разгаре солнечного утра. Виноватые, брошенные украдкой при свете факелов взгляды на клочочки росписей не шли ни в какое сравнение с этим захватывающим дух великолепием.

— Прекрасен? — хмыкнула Хелла. — Мерзость какая! А посмотри только на этих язычников! Никто палец о палец не ударит. Только бы валяться голышом да спариваться, словно кошки ненасытные.

Р'шейл пришлось довольно долго рассматривать изображение, чтобы разглядеть парочку, о занятиях которой столь категорично высказалась служанка, в одном из узких окон дворца — мужчина и женщина были сплетены в таком недвусмысленном объятии, что их вид заставил девушку покраснеть до корней волос. Интересно, сколько времени потратила Хелла на изучение картины, пока не обнаружила их.

— Я постараюсь не слишком отвлекаться на них, — пообещала Р'шейл.

— Да уж постарайся, — проворчала пожилая женщина, расправляя складки на простынях. Покончив с постелью, она с оханьем выпрямилась, потирая ноющую спину. — Ну вот. Разбирай вещи, потом займемся обедом. Ты такая тощая — у метлы и то ручка потолще будет. Не понимаю я нынешних девушек. В мое время радовались каждому перепадающему кусочку, а теперь вы морите себя голодом и выглядите ровно беженки какие.

Р'шейл хотела возразить, что она и не собиралась делать ничего подобного, но, похоже, ее слова все равно не были бы услышаны. Когда Хелла наконец удалилась, бормоча что-то еще о современных девушках, Р'шейл подошла к туалетному столику и взяла в руки маленькое зеркальце в серебряной оправе, которое Джойхиния подарила ей на двенадцатилетие. Подарок никогда не покидал пределов комнаты — он был слишком дорогим, чтобы валяться в общей спальне, где мог бы ввергнуть в искушение девушек с менее благородной кровью. По крайней мере, так говорила Джойхиния.

Р'шейл посмотрела на свое отражение, немного подивившись тому, каким худеньким стало ее лицо. Гвинел прописала ей огромное количество разных очищающих настоек и отваров, ибо, по ее словам, кожа у девушки имела желтоватый оттенок — явный признак плохой работы печени, что, в частности, и объясняло столь резкое отвращение к мясу. Сама Р'шейл так не думала, но спорить с Гвинел не хотела, так как выиграть у нее дискуссию о том, что касалось человеческого тела, не представлялось возможным. Черные круги под глазами немного побледнели, но фиалковые прежде глаза теперь стали более темными — почти цвета индиго. «Не иначе отказывают почки, — раздраженно подумалось Р'шейл. — Или это следствие нерегулярного стула». При желании у нее можно было обнаружить целый букет заболеваний. Но сейчас она действительно чувствовала себя значительно лучше, чем на протяжении последних нескольких месяцев. Головные боли исчезли, вернулся аппетит, все казалось резче и ярче, чем виделось раньше. Перспектива же провести еще четыре недели до Дня Основательниц под неусыпным надзором матери и Хеллы повергала девушку в отчаяние.

— Р'шейл!

Услышав голос Джойхинии, она вздрогнула и осторожно положила зеркало на место. Мать наверняка пришла на обед. То, что она могла зайти просто проведать дочь, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, даже не пришло Р'шейл в голову, как не пришло бы в голову и самой Джойхинии.

Даже теперь, когда они каждый раз встречались за столом, Джойхиния не стремилась уделить дочери немного больше внимания. Ужины превратились в неформальные встречи мистрессы внутренних дел с ее сторонниками. Хеллу на это время отпускали, а за столом, словно оправдывая свой статус послушницы, хоть и оказавшейся временно не у дел, гостям прислуживала Р'шейл. Чаще всего к ним приходила Джакомина, которая лишь молча выслушивала бесконечные жалобы Джойхинии на то, что Мэгина неправильно руководит общиной, и то, как Джойхиния могла бы все исправить, если бы была Верховной сестрой. Большинство выступлений хозяйки звучали так, словно она репетировала свою речь перед публичным собранием.

— Однажды вскоре после возвращения Р'шейл к их маленькому собранию присоединилась Хэррит. Она явно чувствовала себя не в своей тарелке — первый бокал вина был опорожнен с неприличной поспешностью. В течение всей трапезы Джойхиния мудро придерживалась только разговоров на повседневные темы и ограничивалась ничего не значащими общими высказываниями. И только когда женщины взяли бокалы и перебрались в кресла у камина, Хэррит наконец смогла избавиться от скованности и перейти непосредственно к причине своего сегодняшнего визита.

— Джойхиния, тебе известно, что обычно я не являюсь сторонницей твоих интриг, — отхлебнув вина и уставившись на пламя долгим взглядом, чтобы не встречаться глазами с хозяйкой, начала она. Джойхиния и Джакомина сохраняли молчание. Р'шейл, затаив дыхание, убирала со стола, опасаясь, что звяканье тарелок может привлечь внимание к ее персоне. Происходящее казалось довольно любопытным, и ей не хотелось быть изгнанной в свою комнату и ничего не узнать. — Но на этот раз, боюсь, ты можешь оказаться права. —Джойхиния торжественно кивнула.