Она снова растёрла остатки стебелька в ладонях и протянула руки к коту, потом аккуратно и твердо схватила его за подмышки и подняла его начавшее ощутимо поправляться, но всё ещё костлявое крупное тело, перенося к себе на бёдра.

Ишке растопырил лапы, когти и хвост и всем телом вывернулся к окну, но Аяна не переставая гладила его, прижимая поглаживаниями к себе и придерживая за холку. Он через грубое, толстое покрывало до крови впился острыми когтями ей в бёдра и живот, но она терпела, стиснув зубы и гладя его.

Мало-помалу Ишке успокоился и даже немного подобрал когти.

– Да что ж ты пуганый такой, - сказала она, разбирая колтуны и между делом почёсывая ему шею.
– Будто тебя и не гладил никто и никогда.

Кот с такой опаской принимал ласку, что ей стало обидно за него. Аяна пальцами и гребнем разбирала все колтуны до единого, и нетугой ком вычесанной рыжей и коричневой шерсти на краю кровати всё рос.

– Ну вот и всё, - сказала она, поглаживая его голову и убирая руку с холки.
– Всё, Ишке. Ты свободен. Можешь идти.

Кот несколько раз махнул хвостом, но неожиданно остался лежать на месте. Аяна гладила и чесала его шею, подбородок и даже надорванное ухо. Кот приподнялся.

– Ххэ, - выдохнула Аяна, согнувшись, когда он мощным толчком широких лап оттолкнулся от её живота и взлетел на площадку.
– Да что ж ты делаешь, Ишке?
– простонала она.
– За что ты так со мной?

Он исчез, отточенным движением очертив чёрную дугу через коричневые перила.

– Опять с котиком разговариваешь?
– спросила Кидемта, выходя из сарая.

– Да. Он дал себя вычесать.

Кидемта наклонилась к окошку.

– Да по нему заметно. Сразу гладкий такой стал. Это всё с него?
– спросила она, показывая на ком шерсти, лежащий на краю кровати.
– С одного кота?

– Да.

– Давай, я брошу пасси. Им пригодится для гнёзд.

Аяна с улыбкой передала ей комок шерсти, вспоминая, как дома, в долине, пасси строили свои гнёзда из зимней шерсти Пачу, таская её прямо из-под его копыт в деннике, а самые отважные даже садились ему на круп и выщипывали клочки прямо оттуда, помогая его линьке.

Кидемта растянула немного руками мягкий ком и кинула в дальний угол двора, туда, где на заборчике вдоль ручья птички щебетали свою весёлую чепуху в ожидании очередной подачки от Иллиры.

– Сейчас, приглядятся только чуток...
– сказала она, наблюдая.
– А, нет, смотри-ка! Пригляделись!

Аяна встала на колени на кровати. Пасси по одному и по два слетали к комку шерсти и теребили его, а после улетали с этими клочками, исчезая в соседних дворах или тут же, под крышей сарая.

Она поднялась и натянула штаны, причесалась и накинула камзол, потом подошла к кроватке Кимата и сидела рядом, гладя его осторожно по спине, пока Иллира не позвала её завтракать.

– Я так поеду, только воды попью, - отказалась Аяна.
– Там позавтракаю. Не хочу ехать по жаре.

– Сейчас ещё не самая жара, - покачала головой Иллира.
– впереди ещё часть июля, а потом август.

– Всё равно. У меня каждый раз тяжёлый выбор. Можно закрыть окно и свариться в собственном соку, а можно оставить его открытым и умереть, будучи досуха съеденным комарами, или утонуть во внезапной ночной грозе. Кимату ещё хуже. У него горячая кожа. Я лежу под самым окном, но комары всё равно летят не ко мне, а к нему.

– В самую жару их не будет. Им тоже будет худо.

– Как бы нам с тобой её пережить. Может, занавесить окно сеткой?

– Неплохая идея. Я подумаю. Так ты не будешь завтракать? У тебя ещё много времени.

– Нет, спасибо.

– Как хочешь.

Утро было ясным, солнечным, оно утопало в лучах и пении птиц, а это означало, что впереди её ждёт невыносимо жаркий день. Всё чаще, спускаясь пообедать, Аяна находила в прохладной кухне катьонте со стаканами холодной воды, которой они спасались от жары. Женская половина задирала и подкалывала подолы верхних платьев, если рядом не было никого из мужчин, а те снимали камзолы и закатывали рукава, стараясь не попадаться в таком виде на глаза Уителлу.

Уителл оставался последним оплотом добропорядочности и приличий в доме Эрке. Всегда наглухо застёгнутый, аккуратно причёсанный, прямой, он возвышался, как нерушимая скала благопристойности над остальными катьонте, всем своим видом укоряя их за слабоволие, нависая над ними упрёком в малодушии, как уступы нависали над бухтами в некоторых местах на берегах залива.

Бухты. Конда говорил, что всё детство провёл, плавая в них с катисом Эрсетом. Мысль о прохладной морской воде освежающей волной омыла воображение Аяны. У неё есть время! А что если...