Его голос был твёрдым. Иллира с удивлением и недоверием глянула в его лицо, потом кивнула, вздохнув, и попыталась поймать взгляд Аяны, но та сидела, сжав голую пятку Кимата и глядя в пол. Иллира прошла мимо мужа, взглянув ему в глаза и погладив ладонью безрукавку на его груди, вышла за дверь и прикрыла её. Аяна краем глаза увидела, как тень от её ног проскользнула по площадке лестницы мимо окна.

– Я не трону тебя и не обижу, - сказал Черилл, подходя к ней.
– Хотя вряд ли тебя кто-то мог бы обидеть. Ну ты и лютая.

Он передал ей нож рукоятью вперёд. Аяна безучастно повертела его и сунула в ножны, отстранённо удивляясь тому, каким тяжёлым он вдруг стал. Черилл сел рядом с ней на кровать, глядя на Кимата. Они молчали, потом он покачал головой.

– Он просто хотел задеть тебя.

– Он не просто хотел задеть меня, - сказала Аяна, снова клацая зубами.
– Эти слова... Это как раз и есть причина его ненависти. Он действительно так думает. Я уже слышала о таком, Черилл. О том, что чужие дети... Я только не понимаю, какое ему дело?..

– Иногда человек, не принадлежащий высокому роду, начинает думать, что, если он начнёт вести себя как родовитый кир и печься о родовом имени, то это прибавит ему...
– хмыкнул Черилл, - значимости. Как-то возвысит его род. Да. Именитые роды просто трясутся за чистоту крови, понимаешь? Они действительно не потерпят чужих детей. В подвалах хранилища, говорят, бесчисленные комнаты с их родословными, которые можно проследить чуть ли не до Алкейма, а у некоторых родов – и того раньше, до того времени, когда дракон уничтожил большую часть мира.

– Но... но зачем?
– с отчаянием силилась понять Аяна.
– Зачем это кому-то может быть нужно? Разве это влияет хоть на что-то в жизни?

– Это традиция. Обычай. Я не знаю, Аяна. Мне самому жаль таких убогих, как Раталл... Они искренне верят, что собственный род можно возвысить, осуждая женщин... женщин, попавших в беду. Юных, неразумных, поверивших в то, чего нет.

– Я не попадала в беду, - твёрдо сказала Аяна. Дрожь отступила, и всё вокруг было ясным, таким же, как внезапно очистившееся небо снаружи, многократно отражённое лужами и сверкающими каплями воды на пышных, слегка побитых дождём папоротниках.
– Черилл, то, что ты говоришь – это не про меня. Я не такая.

– Да я уж понял, - сказал Черилл, вставая.
– Я таких, как ты, ещё не видел.

– Дай мне ещё стакан. Нет, два. Прошу. И погуще.

– У меня столько нету. А если бы и было, я бы не дала тебе, - сказала Аяна, затягивая ленты корсажа на спине Гелиэр.
– Ты уже выпила один. Ещё от двух стаканов ты успокоишься настолько, что будешь выглядеть, как та поддельная девушка в витрине Аплайи.

– Манекен.

– Да. Её можно истыкать иголками, как ежа, но она даже не моргнёт. Ты ответишь на мой вопрос? Я спросила, точно ли ты хочешь ехать.

– Да... Нет. Не знаю!

Красные пятна тревоги и волнения рассыпались по золотистой шее Гелиэр.

– Я не хочу, - со страхом и отчаянием прошептала она, поворачиваясь к Аяне.

– Тогда развернись, я расшнурую тебя, и останемся дома, - протянула Аяна пальцы.
– Я скажу Томиллу, чтобы отвёз отказ.

– Нет!
– воскликнула Гелиэр, двумя руками защищая шнуровку на спине.
– Нет!

– Ладно. Я сяду тут, - показала Аяна на стул у зеркала, - и буду сидеть, пока ты не примешь решение. Я не могу всё время говорить твоим голосом и подталкивать тебя за плечи. Я не могу притворяться тобой и принимать решения за тебя.

Гелиэр вдруг остановилась и закрыла рот ладошками.

– Что? Что за новая идея?
– хмыкнула Аяна.
– Ну?

– У нас были гости... Из соседнего эйнота. Кирья... Она сказала, что им показывали представление, и ей разрешили остаться и посмотреть. Там капойо подменила госпожу, когда ту выводили к мужу. Она как-то смогла вместо кирьи завернуться в покрывало, и муж вывел её и внёс в свой дом.

– Но обман вскрылся?

– Нет... Когда этот муж остался с ней, она... она его отравила. И госпожа стала молодой вдовой. Её вернули семье, и любимый смог жениться на ней, потому что вдовы... вдовы гораздо дешевле. Аяна, почему у тебя такое лицо?

– А что стало с капойо?
– спросила Аяна, оборачиваясь к зеркалу, чтобы понять, что же такое с её лицом.
– Она убила человека! У вас же за это...

– Она... Ну, она пожертвовала собой ради своей госпожи, - прошептала Гелиэр, закрывая лицо руками.