Помощник У подробно пересказал, что произошло в саду господина Фэна, не забывая упомянуть странный вид подозреваемого и ещё более странные «прекрасный момент», «свежий воздух», «дивные звуки ночного леса». Гон Пин кивнул и выразительно поглядел на Синь Юэ.

— Малыш А-Юэ по-прежнему поэтичен. Как ты оказался в этом городе?

— Я сопровождаю чиновника Ло. Ему захотелось путешествовать на старости лет. Его Императорское величество попросил его заодно составить подробные отчёты о том, как обстоят дела за пределами столицы. Чиновник Ло поручил отчётность мне. Изначально мы остановились здесь именно с этой целью. Но потом господин Ло узнал, что сын его старого друга — господин Фэн — играет свадьбу, и решил задержаться подольше.

— Хм-м, — Гон Пин постучал пальцами по столу и сделал какую-то пометку. — Всё-таки ты решил взбираться по чиновничьей лестнице, — по-доброму улыбнулся мужчина.

Синь Юэ недовольно дёрнул уголком губ и отвёт взгляд в сторону, как бы показывая, что ему это не особо-то и нравится, но выбирать что-то нужно было.

— Давай честно. Что ты делал в саду господина Фэна?

Синь Юэ уже принял вид романтичного поэта, намереваясь повторить всё то, что сказал У и Баю, но Гон Пин добавил:

— И придумай объяснение, почему ты выглядишь так растрёпанно и неаккуратно.

— Дядя, мой внешний вид заслуга дурацких деревьев.

— Деревьев?

— Кривых веток и ваших нерадивых помощников, — парень надменно глянул на своих спасителей, — которые уронили меня раз десять, пока снимали с забора.

У возмутился:

— Не наша вина, что ты влез туда! Мы и так все руки себе ободрали, пока доставали тебя! Ещё и ногу тебе перевязали! Хоть бы спасибо сказал, свинья неблагодарная!

Гон Пин поднял руку, и помощник послушно замолк.

— А-Юэ, я говорю о том, что было до того, как мои помощники приложили к тебе руки.

Молодой человек поморщился от подобной формулировки.

— У сказал, что, когда они тебя увидели, твоя верхняя одежда была распахнута, волосы были собраны будто бы наспех. И пахло от тебя, — Гон Пин перевалился через стол и принюхался к Синь Юэ, который смущённо съёжился, — впрочем, и до сих пор пахнет косметикой. Что бы всё это могло значить?

— У меня плохая кожа, дядя…

— Неужели?

— Да, дядя. Мне приходится постоянно пользоваться различными средствами для того, чтобы скрыть недостатки. Это… Это из-за проблем с желудком. Вы же помните, дядя? Отец даже вызывал лекаря несколько раз. Вы должны знать, что это влияет на состояние кожи…

— А с одеждой-то что? — спросил Гон Пин, увлечённый отрыванием бумажной полоски из блокнота.

— Мне стало жарко, вот я и распахнул верхние одежды. Я думал, что был один. Так что… никто бы не увидел моей… нескромности.

— Волосы?..

— Мм, у меня в волосах мошки запутались. Они так раздражающе жужжали, что я решил распустить волосы и расчесать их… И потом…

— Плюнь сюда, — приказал мужчина, протягивая бумажную полоску.

— Что? — Синь Юэ непонимающе захлопал ресницами.

— Делай, что говорю.

— Ладно-ладно! — парень плюнул на бумажку и продолжил. — Так вот и потом я… Дядя! Что Вы?!.

Гон Пин снова перевалился через стол и провёл бумажной полоской по лбу и левой щеке Синь Юэ.

— Эй!

Гон Пин никак не отреагировал на замечание. Он поднёс бумажную полоску поближе и присмотрелся, после чего показал её молодому человеку.

— Как ты объяснишь это, А-Юэ? Разве на тебе не должна быть косметика, с помощью которой ты, как сам утверждаешь, скрываешь недостатки своей кожи? Почему бумажка чистая? Мм?

— Это… Дядя…

— Бай, оттяни его воротник.

— Да что вы?!. — Синь Юэ почувствовал холодные твёрдые пальцы на шее и невольно покрылся мурашками. На одно мгновение ему даже показалось, что дядя разозлился на него и решил начать выпытывать правду уже не словами, а пугающе сильными руками помощника Бая.

Тем временем Бай оттянул воротник Синь Юэ, и Гон Пин подошёл к связанному парню. Мужчине открылась светлая шея с двумя тёмными розоватыми кругами. Гон Пин мог бы приказать Баю оголить туловище Синь Юэ, но военному было достаточно и того, что он уже увидел.

— Спасибо, Бай, — Гон Пин похлопал по плечу помощника, и тот отошёл от смущённого молодого человека.

— «Стоит ли мне поговорить об этом с госпожой Шень Сяо Ми?» — думал про себя Гон Пин. — «Могу ли я осуждать её за это? Она неглупая женщина. Госпожа Шень ведь всё равно понимает, что для старины Фэна она украшение и услада для глаз, но не любовь всей жизни. Он так много времени проводит за выпивкой, остаётся с девушками, с которыми не связан никакими обязательствами. Можно ли осуждать её за…» — Гон Пин обернулся: связанный Синь Юэ с напускным гордым видом смотрел перед собой и нервно кусал губы, вероятно, надеясь, что никто не видит его слабости. Мужчина покачал головой и приказал развязать парня, чему помощники очень удивились, но спорить не стали.