Встречи с дардоязычными шаманами и прогулки на Гиндукуш, полагаю, можно опустить, потому как нужного эффекта с их помощью Яну достичь не удалось. Шаманские практики афганских дардов несколько отличались от того, что он ожидал увидеть. Давно уже никто с бубнами вокруг костра не устраивал пляски с ритуальными песнями, не приносил жертвы. Скорее, сегодня у этих людей сохранились морально-нравственные ориентиры, культивируемые в общинах с оглядкой на древние языческие представления, и методики знахарского врачевания. А в остальном те же кока-кола и джинсы. А если шаман не мог договориться с духами или изгнать шайтана, то… в больницу – там должны помочь.

Время в предгорьях Гиндукуш пролетело незаметно. Путники изрядно устали. Впереди была пустыня. Добрались до Кандагара, оставили машину у свояка Захида по имени Умар, который любезно довез их до населенного пункта под названием Спин Болдак – небольшой афганский городишка на границе с Пакистаном. Путь туда занял около двух часов. Ехали по небольшой местной дороге на юг страны. По правому борту машины раскинулась бескрайняя, как казалось Яну, пустыня, а слева – уже вырастали желто-коричневые волны из песка и камня. Чем дальше на восток, тем выше они становились, сливаясь с плоскогорьем, а затем догоняли великий Гиндукуш, подобно океану омывая с запада эту горную цепь.

Проводник хотел за сутки справиться с заключительной частью поездки, чтобы побыстрее отвезти Яна к туркменской границе и заняться новыми делами, которые также сулили прибыль. Таджик ценил каждое слово дороже золота, как и его свояк, а наш герой погрузился в омут своих мыслей и только лишь созерцал окрестные пейзажи, складывая это все в корзинку своего жизненного опыта и потягивая энергию древнего, никем не тронутого спокойствия и гармонии. К вечеру установили палатку. Захид остался снаружи у костра, который обеспечивал видимость, – предпочел не спать и на всякий пожарный случай всю ночь держал возле себя старый карабин, хранившийся прежде в машине.

Ян не мог уснуть. Для него впервые за много месяцев наступил тот момент, когда его сознание начало постепенно отпускать Ангелину и все произошедшее до отъезда в Казахстан. На место пережитого плавно приходили новые эмоции и новые ощущения. Но теперь образ жизни и модели поведения больше не возводили на пьедестал собственное эго, которое прежде управляло всем в его жизни. Новый Ян был открыт для этого мира, и его внутренняя сущность наконец пребывала в полной гармонии со всем окружающим. Он чувствовал, что готов к новому этапу.

Час был поздний. Ян вышел из палатки. Летом ночь в пустыне достаточно душная. Прогревшийся под солнцем при температуре свыше пятидесяти градусов песок отдавал тепло, накопленное за весь день. Воздух неподвижен и максимально сух в отличие от Яна, который уже после захода солнца сменил вторую тряпку, заменявшую ему полотенце. Ярко светил нарастающий месяц, периодически утиравший свой лик проплывающими мимо легкими полупрозрачными облаками, словно ему тоже было жарко и душно. Захид сидел неподвижно и смотрел куда-то в ночную пустоту над костром, не обращая внимания на вышедшего из палатки Яна. Казалось, что он спал с открытыми глазами.

– Я не помешаю? – из соображений вежливости спросил Ян.

Захид плавно повернул голову, моментально отреагировав на голос, и, не меняя выражения лица, ответил вопросом на вопрос:

– Не спится?

– Да, что-то не могу уснуть, на самом деле, – пожалился Ян.

– Садитесь. Будем вместе коротать время, – возвращая свой взгляд к ночной пустоте, предложил Захид.

Ян присел на верблюжий коврик рядом со своим проводником.

– А большая у вас семья? – неожиданно спросил Ян, пытаясь тактично поддержать разговор.

– Жена, три сына, две дочери и четверо внуков, – неспешно шевеля губами, ответил Захид.

– Родились вы в Афганистане или переехали? – продолжил интересоваться жизнью своего спутника Ян.

Проводник немного поджал нижнюю губу, наклонил голову влево, как будто осмысливал свой ответ. Он нечасто рассказывал о себе, да и не расспрашивал никогда никого. После небольшой паузы начал свою историю:

– Я сам из Таджикистана. Родился в небольшом селе Тезгар, которое находится неподалеку от Дюшамбе. Когда я был еще мал, столица Таджикистана носила название Сталинобод. Обод, по-нашему, – город. Сталин умер, и Никита Хрущев вернул нашей столице старое название – Дюшамбе. На таджикском дюшамбе – это понедельник. В старые времена там бозор, то есть рынок, большой был по понедельникам. Так кишлак и назвали. Потом меня забрали служить в армию и сразу после обучения отправили сюда, в Афганистан. Война была. Я уже женился к тому времени. Старший сын родился. Уже и не страшно было на войне, если что. Продолжение после себя оставил, – улыбнулся Захид и посмотрел на Яна, который в свою очередь слушал не перебивая. – Воевал я лет девять почти. Сначала срочником, два года. После службы остался. Наш стрелковый полк стоял в городе Газни, по дороге между Кабулом и Кандагаром. У нас работы не было. Да и вообще после срочной службы перевели в снабжение – хорошее время началось, скажу я. Не люблю войну вспоминать, – Захид вздохнул. – А… в этой стране всегда война. Одна радость была – домой ездил. Пока служил до восемьдесят восьмого года, жена моя еще двоих родила – мальчишку и девчонку, родителей за то время похоронил. Вернулся на родину, а там все поменялось сильно и стало чужим. Занимались с женой сельским хозяйством, скотиной в основном. Через несколько лет началась гражданская война уже в Таджикистане, и я решил семью увезти. Куда ехать? В Россию? Не знал я там никого, и сложно там тоже было в то время. Афганистан мне уже ближе был. Я здесь своим стал. Да и потом тут таджиков немало. Сначала жили в Мозари-Шариф – город на севере страны. Жена там еще двоих родила. Я работал. Денег скопил немного, и решили уже сельским хозяйством здесь заняться. Переехали в село на восток от Кабула. Там и живем, – завершил свою героическую историю Захид.

Неожиданно проводник вдруг стал разговорчивым, что было не в его правилах. «Может, воздух такой в пустыне, а может, таджик от всего просто устал», – подумал Ян, но не перебивал рассказчика, чтобы не спугнуть неожиданно проснувшийся талант оратора. «Пусть выговорится…» – решил он.

– И опять тут война, – констатировал Ян нынешнее положение дел.

– Да. опять. – выдохнул проводник. – Я, знаете, как думаю? – решился высказать свое мнение Захид, понимая, что его спутник не местный и рассказывать кому-то об этом ему нет никакого смысла. – К этой территории многие сильные страны проявляют большой интерес. В Афганистане будет всегда война между разными кланами и племенами до тех пор, пока большие державы не перестанут поддерживать того, кто им удобен. Я думаю так. И Советский Союз раньше, и Соединенные Штаты теперь имели свои цели: одни строили коммунизм, другие борются с Движением, – Захид встал и подошел к костру, отодвинул веткой прогоревшие поленца, повернулся к Яну и, увлекшись повествованием, продолжил. – А пока воюют иностранцы, они тут бизнес делают… на опиуме в том числе, – возмутился таджик.