Пусть он меня не простит после этого. Но я попытаюсь исправить. Исправить все то, что натворила. Разрушила в один миг.

Казалось, что мы едем слишком медленно. Когда въехали в город и нас встретил большой поток машин, то водитель снизил скорость. Мы продолжали ехать с черепашьей скоростью.

— Можно быстрее? — обратилась я к рыжеволосому парню.

— Это если на метро. А тут мы встряли по полной. Пробка длиной в нашу жизнь.

Не знаю, что предпринять. Как долго мы еще простоим? У меня совсем нет времени. Во мне до сих пор не угасала надежда, то все получится. Что я могу все исправить.

— А если пешком? Долго?

— Нет. Мы почти приехали. Минут двадцать точно. А если быстрым шагом, то еще быстрее.

— Спасибо! — отвечаю я и выхожу из машины. Бегу и слышу позади себя голос рыжеволосого:

— Эй! А деньги! А деньги! — кричит он мне вдогонку.

Но я бегу, не оборачиваясь. Все потом.

Шумно и многолюдно. Все куда-то спешат, и я спешу. Несусь со всех ног. Вот я у цели. Сама не понимаю, как я так быстро могу бежать. Сбавляю обороты и просто иду быстрым шагом. У первого прохожего спрашиваю, где Курский вокзал. Женщина в черном платке, останавливается и указывает рукой на стоящее вдалеке длинное здание. Еще немного, еще один рывок. Тяжело бежать, дыхания не хватает. Силы на исходе.

В толпе людей, идущих мне на встречу постоянно ищу его глазами. Все безрезультатно. Но вот наконец-то вижу Марата. На моем лице тут же засияла улыбка. Неужели успела! Неужели! Я в двадцати метрах от него. Махаю ему рукой, радуюсь, подпрыгиваю как ребенок и кричу:

— Марат! Марат!

Он никак не реагирует. Слишком шумно. Так много людей. Он просто вышел из здания и направился к парковке.

Не знаю откуда, но у меня открывается второе дыхание. Бегу на встречу к нему. Неожиданно подъезжает белый фургон и перегораживает мне путь. Из машины выбегают полицейские с оружием. Заламывают Марату руки, надевают наручники.

Опоздала. Я опоздала. Все мои усилия напрасны. Подбегаю как можно ближе. Вижу как двое полицейских, скрутив ему руки за спиной, заводят его в машину.

— Молодец Фомина! — слышу голос Быстрицкого за спиной. — Молодец!

Оборачиваюсь и вижу перед собой улыбающегося капитана. Так и хотелось влепить ему звонкую пощечину, чтобы его лицо не было таким довольным.

— Сейчас ребята его так отделают! Все отобьют…Он нам все расскажет. Все!

— Прошу не надо!

— Ты прикипела к нему. По глазам вижу, — Быстрицкий крепко обхватил мой локоть и отвел меня в сторону.

— Завтра не будет кейса — тоже сядешь. Если пистолет я мог припрятать, то ваше незаконное проникновение в кабинет подполковника…

— Сначала докажите! — не дала я ему договорить.

Раздался его громкий смех.

— Докажем! Не сомневайся.

Вот и все. Машина уезжает. Его увозят. Теперь убийца моих родителей сядет в тюрьму. Смотрю вслед и понимаю, что-то я сделала неправильно. Отомстила за смерть родителей, отправив Марата за решетку, только легче мне от этого не стало. Ни на грамм. Только хуже. Не покидает меня неприятное ощущение. Холодное, колкое. Словно кактус проглотила. Вот теперь он меня и жалит изнутри.

Без него мой мир опустел. Этот жесткий человек, профессиональный убийца стал для меня единственным утешением. Подумала, что в этом огромной стране, кроме него у меня никого нет.

Плетусь обратно, опустив голову и совершенно не замечая вокруг себя никого и ничего. Не чувствую сырого, осеннего воздуха, не обращаю внимания на машины, которые на полной скорости мчатся по серому асфальту. Сигналят, шумят, издают протяжный рев. Иду, а на душе тяжело. Словно камень упал. И не избавится от этой мысли, и не убежать. От себя не спрячешься.

Иду к метро. К вечеру, может и доберусь обратно. Заберу кейс, отвезу его Быстрицкому. Что же в этом кейсе такого, что из-за него переполошили весь город? А Марат… Без него плохо, тяжело. Но что сделано, то сделано. Обратной дороги уже нет.

Как и планировала, добралась обратно ближе к вечеру. Уставшая, голодная.

Борис Петрович сидел на деревянной лавке, возле дома и задумчиво смотрел вдаль. Я зашла во двор, включила уличный свет и села рядом с ним. С минуту мы молчали. Разглядывала свои руки, боялась заговорить первая.

— Это ты его? — раздался его хриплый голос.

— Он виновен в смерти моих родителей! — говорю эмоционально, но мой голос дрожит.

— Это с какого ты перепуга взяла? — он поворачивается ко мне. Поднимаю глаза, смотрю на него, вижу, как хмурятся его слегка посидевшие брови. На широком лбу виднеются продольные морщины.

— На фотографиях видела. Он в обнимку с каким-то парнем. Еще совсем юный.

— Вот именно! Юный! — грозно произнес Борис Петрович, затем встал со скамейки и заложил руки за спину. Я уловила в его интонации схожесть с Маратом. У них похожие голоса. — Сколько тебе было лет, когда погибли твои родители?