– Громов!
– позвала Ксюха одними губами.
– Иди сюда. Ты обещал помочь.

Как же мог услышать он, если она сама себя не слышала? Руки предательски подвернулись в кистях, заставив Ксюху упасть на локти. Она вздохнула, прежде чем опрокинуться на спину, обреченно и покорно. Хотелось спать, закрыть глаза и спать, спать, спать... Лишь одно мешало ей погрузиться в беспамятство: собственные ноги, некрасиво разбросанные на согретом солнцем полу и обнажившиеся гораздо больше, чем это допустил бы Саня. Он как раз что-то кричал снизу - что-то сердитое и осуждающее.

– Сей...час, - беззвучно пообещала Ксюха. Слабо, едва заметно дрогнули ее коленки, лишь этим движением последних сил. Оказалось, что умирать - не только больно и страшно. Это еще и стыдно, бесконечно стыдно перед теми, кому оставляешь на попечение свое бесполезное, уже никому не нужное тело.

И тогда Ксюха еще раз собралась с силами и побежала прочь, по изумрудному лугу своего детства. Она догнала солнце, и оно оказалось прямо над головой - сначала огромное, как небо, потом крошечное, как светлая искорка во всепоглощающем мраке.

***

Наверху негромко звякнуло. Затем прозвучало несколько торопливых шажков, завершившихся мягким стуком. Громов озадаченно поднял взгляд к потолку и осведомился:

– Надеюсь, она не посуду там бьет?

– Ксюха!
– крикнул Саня, не прекращая жевать.
– Кончай буянить! Спускайся вниз, скоро поедем!

Никакого ответа.

– Строгий ты, - сказал Громов с непонятной интонацией.
– Все покрикиваешь.

– А как же иначе?
– Саня передернул плечами.
– Чем меньше женщину мы любим, тем.., бу-бу-бу, утум, угум.
– Хруст картофельных ломтиков сделал продолжение цитаты совершенно неразборчивым.

– Ах да, забыл.
– Громов усмехнулся.
– Ты же поэт. Почитаешь что-нибудь свое на прощание?

– Нет.
– Саня с усилием проглотил один ком и тут же принялся энергично жевать новый.
– Вам поэзия ни к чему. Это вам Ксюха проболталась, что я сочиняю?

Громова отказ немного задел, сделал язвительным.

– Сам догадался, - сказал он.
– У тебя выражение лица поэтическое. Сонное, унылое. Вылитый лирик.

Саня покосился на него, посмотрел вверх и опять подал голос:

– Ксюха! Поторапливайся! Оглохла, что ли?

Полная тишина. Выждав несколько секунд, Саня сердито грюкнул отодвинутым табуретом, со звоном швырнул вилку в пустую тарелку и отправился на второй этаж. Громов, неодобрительно покачав головой, отправил в рот порцию горелой картошки и неохотно захрустел ею, дивясь полному отсутствию аппетита. Над его головой раздались Санины шаги, раздраженно отбиваемые босыми пятками, а потом опять стало тихо. Слишком тихо. Громов отхлебнул из чашки полуостывший чай и тоже решительно встал из-за стола. Похоже, эту ребятню было пора брать за шкирку и везти в город силком. Никак не желали они завершать свои затянувшиеся каникулы.

А Громов спешил. Приняв решение возвращаться, он не хотел оставлять себе время на размышления.

Тем более теперь, когда рядом появилась девушка, которую ему упорно хотелось называть Ксюшей. Так, черт знает до чего можно докатиться.

Поднимаясь по лестнице, Громов прихватил старые спортивные штаны, перепачканные краской, дырявые кеды и неопределенного цвета свитер. Оставалось запихнуть во все это непризнанного гения, подогнать шлепком почитательницу его таланта и уматывать из поселка. "Пока не поздно", закончил про себя Громов.

Но молодые отнюдь не торопились. Саня стоял на коленях спиной к Громову и обнимал жену, а она, поваленная им на пол, как попало разметала свои длиннющие ноги и окончательно позабыла все приличия.

– Обалдели!?
– рявкнул Громов.
– Марш вниз!

Мы уезжаем!

И тогда Саня обернулся. В его глазах читалось такое неподдельное отчаяние, что все стало ясно еще до того, как прозвучали слова, произнесенные усталым, безжизненным тоном:

– Поздно... Раньше надо было... Теперь все...

А крови вокруг Ксюши оказалось не так уж и много. Ее впитала синяя хлопчатобумажная ткань рубашки, ставшей от этого почти черной. Громов перевел взгляд на пробитое пулей окно. Трещинки весело золотились вокруг поставленной кем-то точки. Была жизнь и - закончилась. Не для всех - для Ксюши.

Жила-была красивая девочка, выросла, вышла замуж и погибла. Точка.

– Я же хотел уехать, я просто хотел уехать, - тоскливо прошептал Громов, обращаясь неизвестно к кому.

– Что вы сказали?
– очень вежливо переспросил Саня.
– Уехать? Куда? Как? Ее же убили, разве вы не понимаете?