– "Громову, лично... Ввиду важности предстоящего задания высылаем вам ящик холодного пива и блок сигарет американского производства. Связную узнаете по стройным ногам, длина которых..."

Почему-то вспомнилась Ксюха, и Громову абсолютно расхотелось зубоскалить.

Он провел рукой по синей рубахе - там, где ткань сохранила розовый оттенок. После ночного купания и возни с бензовозом она смотрелась не лучшим образом, но Громов и сам не тянул на лондонского денди. Бахромистая дыра на колене джинсов, как у какого-то панкующего юнца; колючая щетина до самых глаз. Послушав, как она шуршит под пальцами, Громов осведомился у Рокки:

– Вылитый разбойник с большой дороги, м-м?

Ротвейлер отрицательно завилял задом, компенсируя таким образом отсутствие полноценного хвоста.

– Хороший ты пес, а все-таки лучше бы шел своей дорогой, - предложил Громов уже в который раз за сегодня.
– Ничему хорошему ты у меня не научишься Рокки отвернулся и независимо уставился вдаль, словно сказанное его никоим образом не касалось.

Он, когда хотел, совершенно переставал понимать человеческую речь, а других собеседников поблизости не было.

Ванька со своим топориком терпеливо хоронился на пшеничном поле, полагая, что выполняет важную боевую задачу. Ему было строго-настрого ведено не высовываться, пока не будет подан особый сигнал в виде синей ракеты. Поскольку никакой ракетницы у Громова не было, то Ваньке при любом исходе операции предстояло сегодня вернуться домой целым и невредимым. Ничем другим отблагодарить преданного мужика Громов не мог.

Взобравшись на раскаленную цистерну бензовоза, он развернулся лицом к далекому шоссе. Никаких признаков приближающегося кортежа Итальянца там не наблюдалось, но он остался наверху, не обращая внимания на шквал солнечного света и едкие бензиновые пары, струящиеся вокруг. Горючего в емкости было не много - треть от силы. Оптимальный вариант. Ведь если бы цистерна оказалась полной, то даже трехтонный внедорожник вряд ли смог выволочь ее на берег.

Курить, сидя на бензовозе, Громов воздерживался.

Оставалось лишь глазеть по сторонам, чтобы не скиснуть от жары и скуки. Самыми интересными объектами для наблюдения оказались две мальчишеские фигурки, пылящие по грунтовой дороге.

"Будете плавать наперегонки, нырять, ловить раков, - обратился к ним Громов мысленно.
– Счастливые вы, пацаны, хотя сами не подозреваете об этом. Я в вашем возрасте тоже был счастливчиком, но не радовался этому, полагая, что так будет всегда.

Поздно спохватился. Поздно сообразил, что в детстве каждый день праздник. Сколько всего можно было переделать за один-единственный день, с утра до ночи! Подраться и помириться с лучшим другом...

Тайно влюбиться в незнакомую девчонку... Затеять любую из тысяч известных игр... Обменять коллекцию марок на коллекцию значков, а значки снова обменять, например, на отряд солдатиков, а потом отливать их фигурки из расплавленного свинца, добытого из куска кабеля... И еще остается время на футбол... На страшные байки у костра... На "Двух капитанов" или "Трех мушкетеров"... И..."

Глаза Громова сузились, Мальчишки, увлеченные беседой, находились уже совсем близко от бензовоза. Старшему было лет десять, его спутнику и того меньше.

– Артамонова, сучка, тридцатник мне торчит с июля, - бубнил он.
– Я ей: "Отдавать когда думаешь?" А она: "Потом, потом". И лыбится.

– Нет башлей - пусть натурой расплачивается, - авторитетно заявил тот, что постарше.
– Ты ее на остров замани, там мы ее живо на хор поставим.

– Мне-то какая с того маза?
– Маленький пренебрежительно сплюнул. Мне деньги нужны.

– Если Артамонову подгонишь, мы тебе с пацанами по червонцу скинемся, внакладе не будешь... Погодь!
– Старший пацаненок остановился возле бензовоза и требовательно уставился на Громова.
– Дай закурить!

Он молча покачал головой, меряя взглядом подростка с абсолютно недетским выражением лица.

Вызывающая поза, уверенная посадка остриженной почти наголо головы. Уменьшенная копия молодого бандита, рыскающего в поисках наживы.

– Не понял, - повысил голос пацаненок.
– Нету или жаба давит?

Стремительно наклонившись, Громов поймал его за дернувшееся предплечье и, легко оторвав от земли, приблизил к себе.

– А тебе не все равно?
– спросил он.

– Больно, гад!
– взвизгнул пацаненок, отчаянно извиваясь всем своим жилистым телом.

Второй застыл с открытым ртом. На его глазах рушился авторитет отчаянного дружка, который, как выяснилось, рановато возомнил себя взрослые - Больно, говорят тебе! Отпусти!

Громов разжал пальцы и, дождавшись, когда пацаненок лягушонком приземлится возле бензовоза, предупредил: