– Это бандиты из самой опасной группировки города. Братья Садыкбековы, Шкрек, Рваный. Бычье, рядовые исполнители. А этот красавец, - полковник перетасовал снимки и сложил их заново, - бригадир топ-компании..

Руднев помассировал виски. На фотографии была изображена беззубая голова, лежащая на куске грязного полиэтилена. Лицо закрыто слипшимися от крови волосами, но Руднев догадался. Эрик. Это действительно был он. В морге - отмытый, причесанный, с головой, приставленной к туловищу, и линейкой на голой груди - он смотрелся гораздо пристойнее.

– Этот, - прокомментировал Бурлаев, - был обнаружен неподалеку от дачного поселка. Того самого - Чертовщина какая-то, - пробормотал Руднев. Заколдованный он, что ли?

– Эрик?
– поинтересовался полковник с непроницаемым выражением лица.

– Поселок! Как это было? Что с ним приключилось?

– С поселком?
– Заметив опасные огоньки в глазах собеседника, полковник Бурлаев решил, что валять ваньку не время и не место. Щелкнув пальцем по глянцевому снимку, он доложил:

– Этот парень плохо кончил, очень. Чтобы достать его из машины, пришлось срезать крышу автогеном. Она оказалась под днищем встречного "КамАЗа", а это не шуточки.

Удивительно, что ему только снесло голову, а не смяло в лепешку.

– Он обкурился?
– с надеждой предположил Руднев.
– Был пьян?

– Нет. Кто-то вывел из строя тормоза его машины, усадил его внутрь и пустил под горку. Эксперт утверждает, что в этот момент он был еще жив.

– Почему же не сопротивлялся? Так и сидел истуканом?

Полковник отстранил фотографию, чтобы полюбоваться Эриком на расстоянии.

– Об этом можно только догадываться, - сказал он с удовольствием, - но руки у парня были сломаны - каждая в трех местах. Скорее всего незадолго до того, как его усадили в "БМВ" с перерезанными тормозными шлангами.

– "БМВ"?
– Руднев встрепенулся.
– Я точно знаю, что Эрик.., гм, этот парень должен был пересесть на "Мерседес"!

– Числится за покойником такая машина, - согласился полковник.
– Но она в авторемонтной мастерской. Со вторника.

– Что, тоже авария?
– Руднев расслабил узел гажтука, твердо решив про себя снабдить явочную квартиру каким-нибудь плохоньким кондиционером.

Просто невыносимая духота, а пот наверняка оставит на белоснежной сорочке желтоватые пятна.

Полковник покачал головой:

– Мои ребята осмотрели "Мерседес". Говорят, его умышленно покурочили.

Не усидев на месте, Руднев вскочил на ноги и принялся мерить шагами почти пустую комнату. Тут было где разгуляться. "Не то что в общей камере следственного изолятора, куда ты рано или поздно угодишь, - саркастически подумал полковник.
– Если доживешь, конечно".

Деньги он уважал, а бандитов терпеть не мог. Это был тот случай, когда любовь сильнее ненависти, хотя и не намного. Сочетание столь противоречивых чувств приводило к тому, что полковник Бурлаев был постоянно преисполнен желчи.

– Кто мог покурочить "Мерседес"?
– трагически воскликнул Руднев, остановившись напротив собеседника.
– Зачем? И эти пять трупов!
– Он раздраженно ткнул пальцем в снимки, разложенные на столе.
– Чья это работа? "Конторы"? Каких-нибудь залетных отморозков? Но какого хрена им понадобилось в дачном поселке?

Глядя не на Руднева, а на стену с отставшими обоями за его спиной, полковник заговорил, как бы размышляя вслух:

– Представим себе такую ситуацию. Есть группировка численностью в пару сотен стволов. А ее лидер занят совсем другими делами. Шампиньоны там выращивает или в политику ударился, не знаю.
– Пренебрежительный взмах рукой.
– Вместо него у власти оказался какой-нибудь барыга, не пользующийся авторитетом. Держать воинство в ежовых рукавицах он не способен...

– Или делает вид, что он сбоку припека, - подхватил Руднев, всем весом обрушившись в кресло.

– Никто к его мнению не прислушивается, - монотонно продолжал полковник, - а потому в группировке начался полный разброд. Вот и мочат друг друга бандиты от нечего делать.

– Или по чьей-то указке, - процедил Руднев.
– Барыги, они ох какие ушлые бывают... Вот что.
– Он требовательно взглянул на Бурлаева. "Самсоновский" офис прослушивается?

– И проглядывается... Дело житейское.

Руднев удовлетворенно кивнул, хотя, по идее, милицейское признание должно было произвести прямо противоположный эффект.