– Не обломится тебе здесь ничего, Корлеоне недоделанный, - пробормотал Громов.

Итальянец его услышал. Снисходительно улыбнувшись, он сказал:

– Я и моя команда привыкли руководствоваться одним простым, но действенным лозунгом: "Сказано - сделано". Я привык претворять свои планы в жизнь немедленно, не откладывая их в долгий ящик.
– Он обращался уже не столько к телезрителям, сколько к ведущей, в которой Громов не без удивления опознал свою знакомую - Людмилу. Она прямо вся извелась в своих тесных брючках, бросая взгляды на часы, а Итальянец посматривал на нее, как кот, подстерегающий доверчивую птичку.
– Так что, - говорил он, чуть ли не облизываясь, - в заключение беседы хочу пригласить вашу съемочную группу на место событий. Милости прошу ко мне в пятницу в первой половине дня. Вместе прокатимся с турецкой делегацией за город... Ведь лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать... А?
– Итальянец интригующе хохотнул.

Громов резко подался вперед. Неужели он не ослышался? Неужели завтра Итальянец действительно осчастливит своим присутствием поселок Западный?

Людмила вся затрепыхалась в не менее радостном экстазе, чем тот, который не так давно испытала на этом самом диване, когда лежала под Громовым.

– Конечно, - чирикнула она.
– Мы с радостью принимаем ваше приглашение. Нашим зрителям будет интересно проследить за развитием событий.

– Еще как!
– машинально подтвердил Громов, невидящие глаза которого были устремлены на экран. И хотя никакого Итальянца там уже не наблюдалось, он обращался именно к нему, когда мрачно произнес:

– Ну что, Руднев А. С.? Теперь за спинами пацанов не спрячешься, м-м?

***

"Мы в расчете".

Вот и весь текст послания, оставленного Саней.

Его расчет был предельно прост. С кухонного стола исчезла бутылка водки, из холодильника - упаковка крабовых палочек, а из-под дивана, на котором спал Громов, - заряженный револьвер.

"Стреляться вздумал, что ли?
– тоскливо подумал он.
– Только этого мне не хватало!"

Саня исчез с оружием в самый неподходящий момент. Без общества вздорного мальчишки Громов обошелся бы, причем с превеликим удовольствием.

Но револьвер! Ему как раз нашлось достойное применение, а он оказался в руках юного истерика. Забился небось в какую-нибудь щель, как таракан, и барабан с демонической улыбкой крутит. "Погиб поэт, невольник чести", и все такое. Если напьется - пьян, может и пальнуть в свою бестолковую башку.

Где же его теперь искать?

Громов натянул джинсы и вышел из дома. Во дворе его поджидал черный соседский пес с героической кличкой... Рэмбо? Ах да, Рокки... Он сидел в нескольких шагах от крыльца, с видом виноватым и торжествующим одновременно. Его глаза то блудливо ускользали в сторону, то вопросительно поглядывали на человека, как бы спрашивая совета.

– Ну, что там у тебя? Выкладывай, - рассеянно сказал Громов, озираясь по сторонам.

Он не ожидал, что его предложение будет выполнено столь буквально. Рокки осторожно приблизился и выложил из пасти на крыльцо блестящую штуковину с обрывками цепочки. "Золото, - определил Громов, вертя в руках стрекозу.
– Золото плюс целая россыпь драгоценных камней. Если бриллиант в лапах стрекозы настоящий, то кулон должен стоить целое состояние".

Рокки выжидающе смотрел на Громова, доволен ли?

Странный пес. О сороках-воровках, падких на "все блестящее, Громову слышать доводилось. Но собаки...

– Где ты это взял, м-м?
– спросил он.

– Ау-уф!
– неопределенно отозвался Рокки.

– Очень вразумительно, - сказал Громов.
– Спасибо за исчерпывающую инфор... Черт!

Присмотревшись к неожиданному дару, он обнаружил на звеньях цепочки бурые пятна. Абсолютно чистого золота, конечно, в природе не существует, но обычно его все же отмывают от крови, а не выставляют его сомнительное происхождение напоказ.

Соседский дом угрюмо наблюдал за Громовым всеми своими темными окнами. За ними что-то явно таилось. Что?

Стиснув стрекозу в кулаке, он двинулся туда, отметив про себя, что Рокки занервничал, засучил лапами, а с места так и не сдвинулся. Только проводил Громова трагическим взглядом. "Не надо, - умоляли его глаза.
– Не ходи туда, останься со мной".

На участке - ни рабочих, ни охранников. И гнетущая тишина вокруг. А в самом доме скопилось слишком много зеленых мух и веяло нехорошим покоем.

Вечным.

Разгадка крылась наверху. Здесь царил разгром, напоминавший последствия пьяной оргии. Загулявшая парочка валялась прямо на полу. Растерзанный холуй Суля в спущенных до щиколоток штанах и совершенно голая девушка - бледная, худенькая, с закрытыми глазами. Похоже, она не дышала.

Очень осторожно, чтобы не наследить и не оставить нигде своих отпечатков, Громов подошел поближе. Суля лежал на животе со свернутой набок головой. Скорее всего, перед смертью он насиловал бедняжку, приковав ее за ногу к сейфу. Но обрывки ремешка на его собственных руках свидетельствовали о том, что и сам он являлся пленником. Как это произошло, Суля, естественно, рассказать не мог.