Локи поднял руку, готовясь произнести заклинание смерти.

– Что ты творишь, Локи? – руку перехватили. Локи дернулся, обернувшись. «Да уж, как не везет», – хмыкнул. Перед ним, гарцуя на белокрылом коне, явилась Фригг. Глядела с ненавистью.

– Смотри, что ты наделал! – Фригг яростно дернула Локи, чуть не опрокинув. Ас нахмурился: все поле являло собой застывшую картину. Павшие воины не были живы, но и не были мертвы. Смертельный сон тел, лишенных души, не обретшей пристанища. Страшные раны кровоточили на еле взнимавшихся грудях спящих. Чуть подрагивали ресницы воинов с пробитыми насквозь копьями телами. Юноша, из виска которого торчал обломок древка копья, причмокивал во сне губами и, давясь кровавыми пузырями, улыбался.

Воины Одина неприкаянно озирались на небывалое. Их лошади, испуганно переступали, пятились, опасаясь наступить на валявшиеся вповалку тела.

– Что это? – помертвел Локи.

– Это плата за безумства, – отрезала Фригг. – Ты ведь не думал, что будет с душами тех, кого ты решил обменять у Хель на души своих воинов? А им так и спать, не просыпаясь, пока не придет день суда: не мертвые и не живые, они будут вечно лежать на этой равнине. И вечно истекать кровью, и вечно видеть все те же сны смерти. А рядом, не в силах ни улететь в Хель, ни вернуться в тело, будут парить их души!

– Но отчего? – Локи и в самом деле не задумывался, куда денутся те, кого Хель не заберет с собой.

– А ты забыл? – Фригг протянула руку к спящей равнине.

Воины Одина сгрудились у подножия холма, гадая, не в кошмаре ли видится представшее: одно дело – ярость борьбы и веселые красные капли, другое – вечная агония, у которой нет спасительного конца.

Между тем на равнине невесть откуда явились простоволосые женщины. Одетые в красно-пурпурные балахоны, они проходили меж спящими. Кого-то трясли. Кого-то били, понуждая проснуться, по щекам.

Собравшись кругом, расселись.

– Что они делают? – пересохшими губами прошипел Локи, но уже видел сам: валькирии, скорбно склонившись над телами воинов, тащили из спящих ленты кишок, Над равниной пронесся протяжный стон – валькирии пели низкими утробными голосами. А их руки, привычные к работе, плели невиданную сеть из человеческих кишок.

Локи вспомнил, что и не забывал. Просто не принимаешь всерьез то, что слышишь каждодневно. Валькирии держали в своих руках ниточки жизни и смерти всех сущих. Нити судеб павших в этом бою оборвались, но из-за колдовства Локи смерть к ним не сумела найти дорогу. Теперь воинам предстояло умереть второй раз. Закончив сеть, валькирии разделились, окровавленными руками ухватили сеть за два конца. Потянули в разные стороны, раскачиваясь. Фигуры валькирий, маленькие издали, раскачивались и наклонялись. Руки дрожали от напряжения. Рукава балахонов задрались, обнажив окровавленные по локоть руки. Брызги плоти и крови летели на лица и тела валькирий, но женщины, продолжая петь, не прекращали свой бесполезный труд, лишь пригибаясь ниже в тщетных усилиях. И вдруг, на грани сил, сеть затрещала, поддалась ячейками. Прошла зигзагом. И, разрываясь, отбросила валькирий, опрокинувшихся наземь. И тотчас освобожденные души воинов оставили пост у больше ненужных тел, взмыли, растворяясь в далеком Хеле.

– Хвала предкам! – выдохнула Фригг.

– Хвала предкам! – невольно эхом отозвался Локи, столь мучительно и чудовищно было увиденное.

Фригг разворачивала лошадь. Хлестнула крутой бок коня плетью. До Локи донеслось из-за облаков:

– И гляди: Одину – ни слова!

– Вот уж не собирался! – буркнул ас, нагоняя бросившуюся прочь при виде кошмара дружину.

Старый правитель, единственно уцелевший благодаря черному шару, перенесшему в момент опасности владельца в другое место, остался на поле мертвых один. Не было ни победивших, ни потерпевших поражение. Не было унизительных просьб о пощаде – и жестоких условий, всегда ставящих противника над тобой господином.

Правитель, еле передвигаясь, двинулся вслед ушедшему в горы городу. На каком-то дне или месяце привала настигнул. Рассказал правду, добавив, что город свободен и можно вернуться. Его выслушали. Накормили. Но не простили, что он, единственный, выжил.

– Я виноват, что я жив? – вскричал правитель, видя спускающиеся в долину спины.

– Ты виноват, что предал, – бросил кто-то булыжником-словом.

Неизвестно, что подумал Один, узнав, что затея Локи не удалась. Но у великого аса достало такта промолчать: дружина по-прежнему обитала в Миргарде, дожидаясь перехода в Асгард. Но в буйствах попритихла.

Тор плохо спал в эту ночь. Самые худшие опасения асов подтвердились сегодня вечером. Близится время великой битвы с великанами, а значит серьезное испытание для всех, кому небезразлична судьба девяти миров.

Один завтра утром отправляется в поход в Хель, на свидание к мертвой пророчице. Тору тоже нужно собираться в дорогу, на поиски своего волшебного молота, без него невозможна победа в битве богов. Да вот только где его искать? Молот Тора пропал уже давно и при очень загадочных обстоятельствах. Бог много раз обращался к разным пророчицам и колдунам, но никто не мог ответить – куда исчез Мьёлльнир на глазах у хозяина, и почему волшебный молот не отзывается на зов Тора вот уже шестой месяц.

– Самому мне его не найти, папаша Один тоже ничем мне не поможет, разве что упрекнет в очередной раз. А вот Локи – это уже теплее, – размышлял Тор. – Ему пока вроде нечего делать, плести интриги при дворе перед наступлением Времени – ой как небезопасно. Надо пойти с утра, посоветоваться со старым Лисом. Может, и подскажет чего полезного.

С этой мыслью Тор поворочался еще немного, обдумывая, как бы похитрее подъехать к Локи, и уснул почти на рассвете.

Зато Тьялви спал в эту ночь сном праведника. Чего там боги в очередной раз переругались в Асгарде, это его не касалось, а вот закуски на столе были – то, что надо, и девчонки прислуживали за столом уж больно симпатичные. Если хозяин решит остаться здесь подольше, обязательно надо зацепить ту беленькую, которая весь вечер подливала Тьялви вина в кубок, как будто специально хотела споить молодого воина.