– Уйдите! – юноша, словно голубей, попытался разогнать приступавших.

– Зачем же нам уходить, когда ты только-только вызвал нас к жизни из небытия?

– Но вы – лишь мой сон! – Бальдр попытался проснуться. Пока что он был жив и здоров, но ничего не мог поделать с дрожанием рук.

– Мы – порождение твоего сна, – парировал один из двойников. – Но это вовсе не означает, что мы и дальше захотим существовать лишь видениями молочного поросенка!

– Видениями поросенка! – подхватили остальные.

– Но происходящее – невозможно! – попытался Бальдр вразумить двойников, которые почти навалились на него. – Во сне нельзя ни жить, ни убивать!

– Вечность – тот же сон, – отвечали привидения. – Однако ты живешь. Почему же нельзя жить и нам? И не короткие часы, а, как и прочие, долгие столетия?

– И что же вам нужно от меня? – выкрикнул Бальдр, погребенный под телами привидений.

– Жизнь! Твоя жизнь! – взвыли монстры, разрывая на боге одежды.

Ас отбивался отчаянно. Он колотил по тянущим его рукам. Пинал чьи-то ноги. Вырывался из железных тисков.

– Бальдр! Бальдр! – из тины страшной земли позвал и докликался юноши голос Фригг. – Проснись: тебе снится дурное!

Бальдр, отдышавшись и оправляя растерзанные одежды, с благодарностью приник к руке своей матери.

– Успокойся, усни, – уговаривала, поглаживая, Фригг.

– Нет, я… я боюсь, – признался Бальдр, вскакивая с ложа. Заходил по комнате. Его твердое решение утаить от матери страшные чудовища, замыслившие убить Бальдра, чтобы воспользоваться его жизнью, размягчилось. Сошло на нет.

– Мать! Богиня, породившая меня для радости и света, – взмолился юноша, припадая к коленям перепугавшейся Фригг, – спаси меня от черноты и бездны, в которую уводят меня сны!

– Все тот сон? – Фригг побледнела, вспомнив давнее прорицание, от которого счастливые родители Бальдра отмахнулись, как только малыш встал на ножки.

Вёльва предсказала, что Бальдру суждено умереть молодым – за это Один велел во дворе развести костер и сжечь мерзкое порождение тьмы, рискнувшее покуситься на счастье великого Одина и его светозарной супруги.

Фригг до света не покидала опочивальни мальчика. Ушла лишь, когда дыхание сына выровнялось, а спокойное лицо оставалось безмятежным.

Вышла во двор. Хлопнула трижды в ладоши, призывая валькирий.

Они тотчас явились, встав молчаливой стеной. Вид богини с растрепанными волосами и в одной прозрачной рубахе, не скрывавшей округлости тела, напугал бедолаг.

– Валькирии! – молвила богиня. – Вам даны в руки нити судеб всех живущих. Пусть выйдет та, кому небеса даровали честь следить за судьбой юного Бальдра.

Валькирии, зароптав, отступились: мать, обезумевшая в своем страхе за старшего сына, требовала невозможного. Сам Один не мог бы избегнуть приготовленной участи. Валькирии лишь следили, чтобы нить оборвалась вовремя, спеша связать узелки болезней у тех, кому не пришло время отправляться в царство мертвых.

– Вы молчите? – вспыхнула Фригг. – Тогда я сама найду нить судьбы Бальдра! – и коршуном кинулась в толпу девушек. У каждой из валькирий на шее был моток ниток – связка жизней тех, кому, даже если они пока не родились, предстоит стать друзьями и недругами, приятелями и ненавистниками при жизни.

Девушки, видя безумство Фригг, бросились врассыпную. А Фригг с силой, удесятеренной материнской любовью, настигала беглянок. Срывала мотки ниток. Перебирала и, не находя нить с рунами Бальдра, рвала и отшвыривала.

И прокатились по девяти мирам войны. Сотнями косили людей болезни. Нерожденные дети задыхались во чреве – их нить судьбы валялась, изорванная, во дворе жилища Фригг.

– Постой, безумная! – словно хлыстом ударил ее женский окрик. – Возьми, раз ты решила восстать против воли предков! – И из темноты на свет выступила Йоханна, протягивая обрывок непрочной веревки.

– Она? Это она? – Фригг покрывала коротенькую тесемку поцелуями. Прижимала к груди и тут же рассматривала на вытянутых руках. Окинула примолкших валькирий исподлобья. В кулак зажала драгоценную добычу, пятясь к жилищу.

– И если кто-то посмеет… – не договорила Фригг, впившись взглядом в Йоханну. Неужели предки могли доверить судьбу Бальдра этой пигалице и вертихвостке? Предки напутали! Никто не сумеет сохранить нить сына так, как его мать. Словно в руках паутинка, Фригг еще раз перед тем, как запереть сундук печатью Одина, взглянула на ниточку, послушно обвившуюся вокруг указательного пальца.