– Тише, не пугайся со сна, – ласково провела Хана по щеке юноши: кожа, словно у девушки, была шелковистой на ощупь.

– Да откуда ты взялась? – вспылил Бальдр, стыдясь ночных страхов. Рубашка, как часто бывало в последние ночи, взмокла от пота. Волосы слиплись. Губы пересохли, растрескавшись неприметными ранками.

– Пить? – догадалась старуха, протягивая богу стоящий в изголовье постели ковш с подкисленной соком водой.

Юноша сделал несколько жадных глотков, сев в постели. Вода пролилась, холодной струйкой стекая за ворот рубахи.

– Спасибо, – отставил Бальдр питье. – А теперь расскажи, как тебе удалось проникнуть в мои покои мимо стражи?

– Зачем же тебя сторожить? – подивилась Хана. – Разве ты клад?

И отметила темную складку между бровей, исказившую юное лицо.

– Может, и клад, – хмуро отозвался сын Одина. – Да ты, пожалуй, единственная не слыхала.

– О чем же мне надо или не надо было прослышать? – Хана осторожно распрямила взмокшие каштановые кудри юноши, отерла влажный лоб.

– Да так, – покосился Бальдр на незнакомую гостью. Руки у старухи, хоть и корявые, были ласковы, успокаивали ночные видения. Которую ночь в светлом царстве бога Бальдра поселилось уныние. Заброшены были забавы, соколиная охота, лыжи и состязания в стрельбе по сосновым шишкам. Вначале Бальдр, увидев свой первый сон, было, подумал, что на ужин стоит ограничиться лишь ковшиком кислого молока. И был удивлен, когда его мать богиня Фригг всполошилась из-за глупого ночного кошмара.

Потом сны, заставляя Бальдра оттягивать часы ночного отдохновения, участились. Обрели реальность. Бальдр, просыпаясь на собственном ложе, мог бы поклясться, что во сне побывал в каком-то неведомом мире.

Вначале юноша очутился на каменистом плато – астероид, ошалев от скорости, несся в пространстве со скоростью солнечного луча. Бальдр лежал, прижавшись щекой к шероховатому камню. Кругом, куда ни глянь, лишь унылые скалы, бросающие пыльные тени. Над безвоздушным пространством смазанным пятном проносилось красноватое умирающее солнце.

Бальдр, чувствуя во всем теле непривычную легкость, поднялся, двинулся вперед: в этом мире, где не было ни верха, ни низа, никаких привычных ориентиров, все равно, куда двигаться. Вся-то земля – с полсотни шагов – и снова упираешься в то самое место. Заинтригованный, бог несколько раз проверил догадку: куда бы он не направлялся, земля неведомой тропой приводила его к серому камню, на котором он обнаружил самого себя.

– Так, теперь нас уже двое, – восхитился Бальдр чудным видением: ему всегда хотелось иметь брата – близнеца. Более того, возвращаясь, всякий раз бог заставал нового спящего, как две капли похожего на Бальдра.

Когда братья-близнецы уже на валуне перестали помещаться, бог прекратил путь по окружностям. Тряхнул ближайшего за плечо, пытаясь добудиться – ночное приключение казалось забавным.

Но только-только двойник поднял голову с покрасневшей от сна щекой и вмятинами на коже, оставленными шероховатостью камня, как настоящий Бальдр проснулся, досадуя, что чудное видение рассеялось с первым лучом, проникшим в его опочивальню.

Фригг же пришла в ужас, словно в потустороннем мире, который привиделся ее сыну, таилась нераспознанная угроза. Поразмыслив, Бальдр разумно решил о дальнейших событиях, что не преминули его коснуться, умолчать. Страхи матери были, казалось, обоснованны: сон был той частью жизни юноши, куда родителям не было доступа. Фригг любила Бальдра иступленно, самоотверженно, порой из-за пустяковой царапины на коленке юного бога приходя в неистовство: тогда держись, валькирии и прислуга!

В гневе Фригг была неукротима и лютовала, не щадя даже близких подруг.

А Бальдр на следующую ночь с нетерпением улегся в постель, ожидая, не явятся ли вновь знакомые островерхие скалы и его спящие двойники.

Так и случилось. Бальдра уже дожидался разбуженный накануне.

– Здравствовать вечно! – приветствовал Бальдр юношу, с которым разнился, пожалуй, лишь любопытством. Во взоре стоящего напротив двойника смешались лишь легкое презрение и скука.

– Зачем же вечность, когда гибель – вот она, – кивнул двойник куда-то, на чернеющую на горизонте точку.

Как ни вглядывался Бальдр, точка не шевелилась, но обрела еле уловимое очертание волка в прыжке.

– Какая диковинная скала, – Бальдр сразу и навсегда уяснил, что в этом мире появляется все то, о чем подумаешь: в следующий миг скала и впрямь ожила, скачками покрывая расстояние. Загадка лишь заключалась в том, что издали казалось: зверюга мчит, сломя голову, но при этом приближаясь на пяди.

– Скала и впрямь хороша, – усмехнулся двойник. – Спросим мнение остальных? – кивнул юноша на спящих.

Те, несмотря на то, что двое не принижали голос, все так же лежали, ни один не вздохнул, не переменил положение.

– Отчего не разбудить, – попятился Бальдр: в словах призрака он учуял неясную угрозу.

Тотчас юноши, которых было не меньше десяти, вскинули головы. Толкаясь, постарались стать так, чтобы быть лицом к настоящему асу.

– Кто вы? – голос предательски дрогнул. Толпа шагнула, приступая и протягивая руки к горлу Бальдра.

– Что вам надо?! – уже не стыдясь, крикнул ас, оступая, пока спина не прижалась к холодному камню скалы.