Пребывание ребенка в стационаре в какой-то мере тормозит его развитие. Ограничение свободы передвижения не соответствует складу детского характера. Малыши, уже научившиеся "проситься", становятся неопрятными. У более старших детей утрачивается привычка к самообслуживанию. У одних появляется апатия, у других - раздражительность, а то и агрессия. Все эти отклонения как бы дополнительно включаются в понятие "госпитализация" или "синдром отрыва от дома".

Но есть дети, которые уже на следующий день забывают о доме. Они держатся независимо и спокойно. Быстро приспосабливаются к режиму отделения, хорошо ладят со сверстниками в палате и интересуются родными лишь постольку, поскольку те приносят им что-то вкусное. Это самая "благоприятная" группа.

Конфликты

Последние годы я приезжаю на работу раньше обычного. 15 - 20 минут использую для того, чтобы обежать тяжелых и оперированных больных, посмотреть "животики" детей, оставленных дежурными хирургами с подозрением на острый аппендицит. После утренней конференции уже ничего не успеешь.

Вхожу во второе отделение. Ко мне обращается Нина - хорошая, опытная сестра. Она возбуждена, лицо ее в красных пятнах.

– Скажите ему, пожалуйста, что так нельзя себя вести!

Нина всегда спокойна и выдержанна. И если уж она в таком состоянии, значит, дошло до крайности.

– В чем дело?

Передо мной стоит маленький мальчик лет шести. У него приятная круглая мордашка, светлый вихор и ясный взгляд. Таких любят фотографировать для обложек журналов. Мальчик молчит и смотрит на меня, настороженно улыбаясь.

Нина возмущенно шепчет:

– Он бегает по палатам и ударяет ребят по тому, что у них болит.

Ничего не понимаю.

– Что и у кого болит?

– У кого завязана рука - по руке. У кого нога - по ноге. А если живот - но животу. И норовит все лежачих и маленьких. Я ему сколько раз говорила. А Леночка из второй палаш до сих пор плачет...

Леночку мы оперировали вчера. Чувствую, что охотно дал бы этому деятелю затрещину. Времени считанные минуты. Раздумывать некогда. Беру его двумя пальцами за ухо. Абсолютно непедагогично. Нина приходит в ужас. Мальчик глядит мне в глаза и внятным шепотом говорит:

– Не имеете права!

– Я здесь имею право на все, что захочу, - отвечаю ему очень спокойно. С такими господами ни в коем случае нельзя раздражаться.
– Нина, вы его разденьте и уложите в постель. Ему полезно полежать. И пусть заведующий отделением побеседует с матерью.

На лице парня ничего не отразилось.

– И с отцом, - добавляю я.

Он заволновался.

– Папа очень занят. И уехал в командировку.

Голос звучит менее убедительно, но он еще не сдается. Чувствую, что без меня все начнется сначала. Прибегаю к выдумке.

– Имей в виду, в подвале у нас лежат мертвецы. Попробуй повторить свои гадости - ночь проведешь внизу. Понял? Слово я свое сдержу.

Вот теперь у него стало совсем другое выражение лица. Наглость исчезла, как будто не бывала. Давно уже я не говорю даже про себя: "Такой маленький, а уже"... Ибо хорошо знаю, что это, увы, всерьез и порой надолго.

Гораздо больше опасений вызывают ребята, которые не перестают волноваться перед предстоящей операцией. Мы неоднократно убеждались, что у невропатичных детей послеоперационный период протекает намного хуже, они особенно плохо переносят болевые ощущения, не в состоянии их преодолеть.

А разве так не бывает у взрослых? Во время войны в госпитале мы были свидетелями поистине чудесных выздоровлений, когда буквально растерзанный тяжелыми ранами боец, обладающий волей к жизни, поправлялся на удивление медикам. И наоборот, у человека, остро переживающего свое увечье или потрясенного печальным известием из дома, исчезало противоборство, раны его заживали хуже, возникали осложнения, от которых он мог погибнуть.

Детский врач должен приложить все усилия, чтобы снять у своего пациента истерическое отношение к операции. Призвать себе на помощь родителей, посвятить их в самым тщательным образом подготовленное хирургическое вмешательство, включая использование специальных препаратов, и просить их умно и тактично объяснить ребенку важность и пользу лечения. Если все это не действует, а операция не является безотлагательной, лучше выписать ребенка домой, чтобы он успокоился, чтобы на время избавить его от больничной обстановки.

Ребята испытывают страх, когда они подозревают, что от них стараются что-то скрыть. Нервно-психические срывы иногда связаны с манипуляцией, производимой неожиданно. В связи с этим надо постоянно иметь в виду, что любая, даже обычная процедура, например введение зонда в желудок, инъекция, анализ крови, с позиций ребенка, - всегда обида, насилие. И постараться, чтобы он понял, как и для чего это делается. Вместе с тем во всем должна чувствоваться непреклонная воля врача. Всякий "демократизм" здесь противопоказан. В противном случае обследование ребенка, особенно ясельного и дошкольного возраста, превращается в длительную, мучительную и малорезультативную акцию.