– Старик последнее время стал чудить. Собирает нас, читает отрывки из своих работ по парапсихологии, о влиянии музыки на творчество и прочие эссе. Интересно, но непонятно, зачем это ему. И нам.

– Своего шефа я в такой роли не вижу. Кто-то из наших пытался выяснять отношения между учеными и администраторами, так шеф заявил: "Займитесь делом. А руководить буду я". Коротко и ясно.

– Кроме всего прочего, наш старик не очень следит за собой. Ходит в старом пиджаке, перхоть на воротнике, ботинки грязные.

– А наш шеф весьма элегантен.

Чего они привязываются к внешности, к одежде? Ведь имеется понятие "рабочая одежда" или "выходной костюм". Молодежи хочется, чтобы их руководитель был образцом, примером для подражания. Но работа не спектакль. Почему я должен ходить разодетый, как тенор? Правда, в отношении ботинок и перхоти - не замечал. А если у старика жена-старуха и нет домработницы? Чего не бывает... Впрочем, сам я на работу порой надеваю замшевую куртку. Зачем?..

– Старик часто болеет.

– Шеф здоров, как бык.

– Старик с каждым днем становится консервативнее. Упомянешь о новой нашей или зарубежной работе, у него один ответ: "Посмотрим, как это будет выглядеть лет через десять".

– У шефа наоборот. Он немедленно хватается за новое. Наверное, поэтому мы - передовые.

– В нашей фирме этого не выйдет. Я неоднократно убеждался, что старик не в состоянии понять самых элементарных современных проблем. Мне кажется, что кибернетика, счетно-решающие машины, лазеры, генетический код, НОТ и вообще все современное для него - это темный лес...

– Тогда приезжай к нам: шеф на всех совещаниях по всем пограничным вопросам первый. Сами удивляемся.

– Старик дает нам разные поручения. Не все их помнит, и мы, грешным делом, пользуемся этим и подхалтуриваем.

– Наш шеф пишет все в книжечку. Попробуй не выполни!

– Слушай, - сказал блондин, - твой шеф по сравнению с моим сущий ангел. Молодой, энергичный. С ним можно горы свернуть. А наш явно снижает темп работы. Возраст берет свое...

– Ты что, серьезно? Неужели тебе показалось, что с моим шефом можно работать?

"Сейчас начнется самое интересное", - подумал я.

– С ним очень тяжело. Он нас совершенно зажал. Все норовит сделать сам - и эксперимент ставит, и выступает, и пишет. Мы у него в мальчиках ходим. А твой старик?

– Мой теряет с нами уйму времени: учит, как писать, как заниматься саморедактированием. Как овладеть методикой и техникой научной работы.

– Наш шеф любит выступать. Даже по тем вопросам, в которых не очень разбирается.

– Нет. Старик выступает сухо, логично. Мотивировка его глубокая. С ним спорить трудно.

– Зато шеф внимательно прислушивается к нашим выступлениям и суждениям, а потом не успеешь оглянуться, как говорит: "Наша точка зрения". Или: "Я давно обдумываю эту проблему и пришел к выводу". В общем, получается, что все новые мысли и идеи приходят в одну голову - его.

– Мой старик настолько богат мыслями, что по любому вопросу к нему можно прийти с пустыми, а выйти с полными руками.

– С публикациями у нашего шефа еще хуже. Если увидит, что статья интересная, обязательно свою фамилию поставит впереди. Объясняет так: "Работа выходит из нашей фирмы, и если там не будет моей фамилии, ее могут просто не напечатать". Мы уже привыкли к этому, но иногда бывает обидно. А твой?

– Старика трудно уломать, чтобы он подписался. "Это, - говорит, частный вопрос. Ваша статья. Причем тут я?"...

Я вспомнил, как впервые попросил своего учителя поставить свою фамилию под написанной мной статьей. Статья получилась масштабнее того, что по традиции дозволено молодому ученому. Он долго отнекивался. И мне пришлось ему доказывать, что речь идет о пользе для нашего дела. Когда статью напечатали как передовую, не сократив, то я искренне восхищался благородством шефа, которого надо было уговаривать на соавторство. Но спустя немного лет, когда шеф взял раздел из моей работы и опубликовал его в своей статье с вводными словами: "Как показал наш опыт..." - я был на него смертельно обижен. Вероятно, и в том и в другом случае я был не прав.

– Меня шеф раздражает своим отношением к науке. Когда мы обсуждаем тезисы докладов или статьи, он цифры и факты готов истолковывать в общем приближении, лишь бы они совпадали с его концепцией.

– С нашим стариком такой номер не проходит. Он каждую цифру, каждый факт проверит раз сто...

Мне припомнилась история, связанная с книгой, которую мы все мальчишками очень любили. Речь идет о "Республике ШКИД". Ведь когда эта книга вышла, многие, в том числе и мы, восприняли все написанное в ней как полную правду. Более того, А. С. Макаренко, прочитав ее, дал резкую и категоричную оценку деятельности милейшего Викниксора, директора школы имени Дзержинского, отозвавшись о ней как о неудачном педагогическом эксперименте. Но на самом деле все было иначе. Писатели Белых и Пантелеев в ту пору были ребятами. Талантливыми, наблюдательными, но - и от этого никуда не уйдешь - парнями 17 - 18 лет. Они описали виденное таким, как это им тогда представлялось, но лишь с одной точки зрения - воспитанников. Читая заметки Виктора Николаевича Сороки-Росинского, прекрасного педагога и человека, убеждаешься, что не только окраска фактов, но и их оценка может быть совершенно различной. Какой это неудавшийся эксперимент? Наоборот! Здесь блистательный педагогический успех, достигнутый в трудных условиях большого города... Мысль эта возникла у меня не потому, что я не поверил ребятам и нацело встал на сторону их руководителей. А потому, что в жизни, как в старинной восточной поговорке: "Человек - в трех лицах. Как он думает о себе. Как о нем думают окружающие. И каков он на самом деле. Все эти лица чаще всего - разные".