Взгляд привлекло пятно яркого цвета, и Марика быстро повернула голову. На кровати лежала одежда — такие же шаровары и туника, что были на ней, но сшитые из шелка насыщенного синего цвета и отделанные жемчугом и серебряной нитью. Она вопросительно посмотрела на Мику.

— Господин хочет видеть вас сегодня, хайин, — торжественно объяснила та.

Марика снова вздохнула, глянув сначала на роскошную одежду, а затем — на себя в зеркале. Насколько она понимала, до изульских канонов красоты ей было столь же далеко, как и до аргенских. Но ей ведь и не нужно никого соблазнять. Верно?

Рука Мики была узкой и теплой. Девушка вела за собой, предупреждая о ступенях и поворотах, помогая перешагивать пороги и проходить через низкие двери. Марика послушно шла следом, полностью доверясь и руке, и голосу и двигаясь отстраненно, безразлично, рассеянно — потому что голова ее была занята совсем другим.

Она считала шаги и повороты.

В самом начале менталистики у них был странный и совершенно не магический предмет — стереометрия. На нем Мастер Леви заставлял решать разные задачи с абстрактными телами, строя несуществующие в реальности сечения и рассчитывая величины, которые были никому не нужны. «Зачем это нам?» — не выдержал как-то один из одноклассников Марики. «Любой менталист должен прекрасно ориентироваться в пространстве, — спокойно ответил Леви. — Стереометрия помогает вам развить пространственное мышление, научиться познавать и анализировать объемную природу мира вокруг». Мало кто из учеников понял, что Мастер имел в виду — включая Марику. Но ей нравилось решать задачи и познавать объемную природу мира вокруг. Потом, когда она полностью переключилась на медицину, это тоже помогло — Марика легко представляла себе тело со сложной системой внутренних органов и сосудов в любом ракурсе.

А сейчас она с завязанными глазами пыталась представить дорогу от своей комнаты к покоям Мергира, построить в голове объемную картину того, что чувствовала лишь ногами. Десять шагов, три ступени вниз, поворот. Воздух спертый, тяжелый — коридор. Еще двенадцать шагов, и внезапная прохлада — или большой зал, или открытый двор. Галерея? Переход? Пахнет сыростью. Сад? Пятьдесят с лишним шагов, пять ступеней наверх. Снова тепло, душно — опять коридор…

Марика так увлеклась воображаемой прогулкой по дворцу, что слова Мики «мы пришли» застали ее врасплох. Она уже успела забыть, куда и зачем они шли. Скрипнула дверь, Мика вновь потянула за руку, несколько шагов, теплые длинные пальцы отпустили ладонь, за спиной скрипнула дверь, а мгновение спустя шелковая повязка на голове ослабела, и Марика невольно сощурилась.

Впрочем, комната была не сильно освещена. Повсюду горели свечи — но южная ночь черна, и разогнать мрак было не так-то просто. Теплое пламя выхватывало фрагменты обстановки — похожей на ту, к которой Марика привыкла в своем заключении, однако каждый предмет был богаче украшен, а сама комната оказалась значительно просторнее. Но это было закономерно, и не только потому, что они находились в покоях вали Дахора. Одного взгляда на Мергира, стоявшего под сводами заостренных, ведущих во тьму арок, было достаточно, чтобы понять: его могут устроить только самые большие вещи и самые просторные залы.

Марика всегда считала Кита очень высоким, а Дора — широкоплечим. Но в сравнении с Мергиром первый был бы низкорослым, а второй — худым. Он заполнял собой весь проем изящной арки, и тонкие витые колонны казались очень хрупкими рядом с ним. Его черная одежда — шаровары, рубаха, длиннополый кафтан, даже тюрбан — резко выделялась на фоне белого мрамора, пестрой мозаики и ярких тканей, но вопреки законам оптики не делала его меньше. Как будто часть черной ночи вступила в комнату, принеся с собой бесконечность и величие вселенной, совершенно несоразмерные с обычными людьми.

И при этом — удивительным образом — Мергир напомнил Марике Магистра. Ирги. Ворона. Было ли дело в форме носа, крупного, с горбинкой, или во взгляде умных черных глаз? А может, в черной свободной одежде, складки который тоже напоминали темное оперение?

«М’ер-ги’р, — подумала Марика, внимательно изучая черного исполина. — Если бы он был магом, тоже мог бы быть Иргиэ. Вороном».

Не-ворон Мергир между тем едва заметно кивнул, и по движению воздуха за спиной и щелчку замка Марика поняла, что Мика ушла.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, а затем вали на не очень хорошем аргенском начал:

— Госпожа, не позволь мне тебя…

Марика быстро подняла руку, останавливая его:

— Я говорю по-изульски.

«А на аргенском эта южная красота звучит совершенно чудовищно», — добавила она про себя.

Мергир выдохнул с некоторым облегчением:

— Благородная хайин, не позволишь ли мне пригласить тебя разделить со мной трапезу?

«Но на изульском ненамного лучше».

Марика молча склонила голову и приложила ладонь к горлу в изульском жесте благодарности. Когда она подняла взгляд, Мергир смотрел на нее заинтересованно. Марика подошла к низкому столу, накрытому самыми разными блюдами. «Кроме оленины», — вспомнила она о священном животном Изула, опускаясь на ковер и скрещивая ноги на изульский манер. В Кастинии Марику удивляло, зачем тратить столько времени на культуру чужой страны. «Кто бы знал», — подумала она, и тут же осеклась. Ирги знал. Конечно, он знал, что за стенами школы с магом может произойти все что угодно. Он всегда все знал. Даже когда ошибался.