Марика выскочила из палатки. Звук шел со стороны лагеря, и она удивилась, как смогла его услышать — победители все еще праздновали, и шум стоял неимоверный. Однако ребенок снова заплакал, и Марика поняла, куда нужно идти.

Сестры ордена спали в отдельном шатре — дань уважения к Культу, которое ди Спаза всячески подчеркивал, ограждая сестер от любого излишнего внимания. Когда Марика ворвалась к ним, сестры стояли кругом, склонившись над чем-то, что держала на руках одна из них. Марго и Кло тут же испуганно обернулись, заслонив собой Изу.

— Господин, — Марго, старшая из сестер, торопливо склонила голову, и Кло запоздало последовала ее примеру. Вероятно, они рассчитывали отвлечь Марику, заговорить ей зубы и выставить прочь — но в этот момент младенец снова захныкал. Слабо и не очень громко.

«Нехорошо», — подумала Марика невольно — и в тот же момент что-то щелкнуло в голове, и мысли, до того спутанные, все еще метавшиеся в темноте, успокоились и стали кристально ясными.

— Пустите, — сказала она твердо и добавила, когда Марго упрямо сжала губы: — Надо осмотреть его.

В ту ночь из лагеря пропали двое — сестра Иза и Гузо, ополченец из Тремпа. Харц пришел в ярость, а сотник ополчения, тот самый, что брал Марику на службу, отправил за беглецами отряд. Но Марика немного понимала в менталистике. Она не смогла бы обмануть другого мага — но сбить со следа десяток солдат было не очень сложно. Под вечер те вернулись ни с чем.

Ди Спаза, кажется, что-то подозревал, потому что вызвал Марику к себе и долго расспрашивал мага, не видел ли тот чего-либо подозрительного? Не слышал ли?

— А ваша светлость что-то слышали? — невинно поинтересовалась она в ответ. Ди Спаза посмотрел ей прямо в глаза и некоторое время молчал. Затем сказал равнодушно:

— Нет. Ничего.

На следующий день войско двинулось дальше.

Слух о том, что аргенцы учинили в Казире, разошелся быстро — ди Спаза сам позаботился, чтобы об этом узнали в других городах, и те сдавались тихо и без боя.

Но это было не единственным слухом, который ходил об аргенской армии. И не единственным, о котором знал ди Спаза.

Почему-то больше всего ей было потом стыдно перед Харцем. Вроде бы думать надо было совсем не об этом, беспокоиться совсем о другом — но она лишь чувствовала себя бесконечно виноватой перед ним. Сначала украла у него Изу, а теперь…

Было ясное, но совсем не жаркое утро — после недели дождей выглянуло уже осеннее солнце, и даже здесь, в Изуле, ночи стали прохладнее, а ветер принес с моря свежий воздух. Войско второй день стояло лагерем на берегу Танияры, широкой полноводной реки, и наслаждалось отдыхом после недели сырости и грязи. Марика и Харц сидели на земле возле воза и играли в калах. Хирург нашел доску для игры в одной из заброшенных деревень и, как оказалось, знал правила. Марика который день пыталась понять секрет, но пока что неизменно проигрывала. Однако это не портило удовольствия от процесса.

Они были так увлечены игрой, что не сразу заметили, как их окружили — со всех сторон к возу подошли вооруженные воины, по большей части с заряженными арбалетами. И только когда ди Спаза громко произнес: «Госпожа де Орзей», — Марика резко вскинула голову.

Тут были не только арбалетчики. Рыцари самых знатных родов, люди из их личных отрядов… Доспехи, сюрко с гербами, перевязи, эфесы мечей — все это блестело в ярких лучах утреннего солнца, переливалось самыми разными цветами, и у Марики внезапно закружилась голова. «Возьми себя в руки», — подумала она, но подступившую к горлу панику было уже не остановить. Та накатила внезапной тошнотой, безумной слабостью, и Марика только и смогла, что заставить себя замереть, сидеть неподвижно, не сводя застывшего взгляда с холодного лица ди Спазы.

— Я хочу, — продолжил тот уже тише, вежливо, но с явным напряжением в голосе, — чтобы вы, госпожа, очень медленно сняли с шеи свой магический амулет и отдали его мне. Со мной двадцать арбалетчиков, и каждому отдан приказ стрелять при малейшем подозрительном движении.

Марика еще раз обвела взглядом толпу, насколько это можно было сделать, не поворачивая головы, и при этом всем телом ощущая недоумение Харца. А ди Спаза закончил, будто прочитав ее мысли:

— И я не могу обещать, что они попадут только в вас.

Очень осторожно, стараясь, чтобы каждое движение было понятным и ожидаемым, Марика подняла руки и сняла с шеи тонкую цепочку. Протянула пьентаж — один из слуг в цветах ди Спазы резко выхватил его. Кожу на пальцах обожгло болью, но Марика едва заметила это. Потому что куда сильнее и страшнее была пустота в ладонях. Марика больше ничего не могла сделать. Ее руки больше ничего не могли сделать.

— Встаньте, — сухо бросил ди Спаза — голос звучал уже спокойнее — и Марика послушно поднялась на ноги. Кроме пустоты она не чувствовала ничего. Почти ничего.