— Ш-ш-ш, — произнёс он, массируя место, где только что были её пальцы. Дрожь пробежала от головы до пят.

«Господи Боже, да я же сплошное клише, — подумала Лотти. — Он священник, всё в порядке. Он просто массирует тебе уставшую шею».

Сквозь тонкую ткань блузки она чувствовала тяжёлые рукава его рясы. Ощущала исходивший от него запах мыла. Лотти стояла неподвижно, захваченная его прикосновениями и задаваясь вопросом, не хотела ли она подсознательно этого контакта, чтобы он мог избавить её от всех ужасов последних нескольких часов, последних нескольких дней, последних нескольких лет и тех ужасов, с которыми ещё предстоит столкнуться?

— Достаточно, Джо. — Лотти нервно рассмеялась и отодвинулась от священника, снова увлёкшись чайником. — Давайте выпьем этот кофе.

— Конечно, — ответил отец Джо, садясь на стул.

Протянув ему чашку, Лотти сказала:

— Надеюсь, я не подавала неправильных сигналов. Вы нравитесь мне как друг, не более. Моя жизнь и так достаточно сложна.

При этих словах священник рассмеялся, и напряжение, казалось, постепенно выветривалось из комнаты через окно.

— Господи Боже, надеюсь, я не вёл себя неподобающе. Я лишь пытался снять напряжение в вашей шее. У вас выдался тяжёлый день.

Лотти почувствовала, что краснеет. Чёрт, она выставила себя дурой. Опустив чашку, Лотти отвернулась.

Отец Джо встал и положил руки ей на плечи, заставив её повернуться к нему.

— Вы хорошая женщина, Лотти Паркер. Хочу, чтобы вы знали, что я буду вашим другом и сделаю всё возможное, чтобы помочь вам раскрыть эти убийства. — Он протянул руку. — Друзья?

— Да, — ответила Лотти и пожала ему руку.

Отец Джо несколько мгновений держал её ладонь в своей и затем ушёл, не сказав ни слова.

Опираясь о дверь, Лотти слушала, как отдаляются его шаги по мраморному коридору. Она ждала, когда её дыхание восстановится. Ждала, когда зазвонят колокола Маджоре [30] .

Когда наконец Лотти смогла пошевелиться, она попыталась позвонить Бойду. Ей просто хотелось услышать знакомый голос.

Бойд не ответил.

Лотти смотрела на город и считала силуэты шпилей; она сосчитала автомобильные гудки и сирены. Наконец, расслабившись, она открыла ноутбук. Нужно было возвращаться домой, сегодня же. Найдя рейс, отправляющийся через два часа, Лотти забронировала его и начала поспешно собирать вещи в рюкзак, затем покинула отель и поспешила на поезд до аэропорта.

Лотти снова позвонила Бойду.

Без ответа. 

Зазвенел колокольчик, затем над головой замерцал свет. Джейсон открыл глаза и медленно повернул голову, пытаясь разглядеть что-нибудь в слабом свете.

— Время для небольшой церемонии, малыш.

Мужчина стал напевать заклинания. Свет потускнел и замерцал.

— Что вам нужно?

— Что бы ты ни предложил мне, этого всегда будет недостаточно.

— Мой отец…

— Отчасти это его вина. Так что можешь винить его.

— Что?.. Что вы имеете в виду?

— Тебе не следует об этом беспокоиться.

Джейсон зажмурился, чтобы сдержать слёзы. Мужчина развязал его, поднял на ноги и провёл пальцем по спине юноши. Мужчина громко вздохнул и вытолкнул парнишку за дверь, дальше по коридору и вниз по ступенькам.

Они находились в маленькой часовне. Мужчина нёс колокольчик, постукивая им по своему телу и подражая какому-то непонятному ритму.

Деревянные скамьи никак не помогли Джейсону; он был вынужден стоять, загипнотизированный развернувшимся перед ним зрелищем.

Одетый в развевающееся белое платье, застегнутое от подола до шеи, мужчина пел свою безумную мелодию, его голос поднимался и опускался почти в унисон с дрожавшим на ветру пламенем свечей.

— Сегодня я убил человека, — пропел голос.

Джейсон похолодел, хотя кожа была покрыта п'oтом. От наркотиков, которые его заставили принять, и беснующихся теней от пламени свечей у Джейсона закружилась голова.

— Хотя есть вероятность, что я убил двоих. — Истерический смех прокатился по всему вестибюлю.

Высоко меж стропил металась кругами ворона, затем она вылетела сквозь витражное окно, оставив за собой медленно опадающее перо. Перед глазами у Джейсона помутнело, и он почувствовал щекой холодный мрамор пола.

Возле юноши лежало черное перо. 

Лотти прислонилась к овальному окну самолета. Закрыв глаза, она подумала о нескольких часах, проведенных в Риме; её мысли были поглощены старыми регистрами. Она всё прокручивала в голове даты и числа. Сьюзен Салливан был присвоен номер, как и её ребёнку. Внезапно Лотти выпрямилась, нечаянно разбудив женщину в соседнем кресле.