Девочка посмотрела на нее исподлобья.

— Ты выстрелила бы в папу? Только честно говори! — в ее сторону угрожающе ткнули вилкой.

Вира ответила честно.

— Не знаю. Если бы он нажал на курок, возможно, я сделала бы тоже самое.

На лице ребенка сменили друг друга недоверие, злость, разочарование. Ведьма, внимательно следившая за девочкой, ощутила физическую боль от этого калейдоскопа эмоций.

— Ненавижу тебя! — заявила дочь Дирека и выбежала из комнаты, забыв про монету.

И Вира в это мгновение тоже себя ненавидела.

Янус, принесший ей обед, был хмур. От него пахло дымом.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросила ведьма и тут же прикусила язык. Мужчина посмотрел на нее устало.

— Нет. Оказывается, без слуг с домом сладить довольно тяжело.

Осмелевшая Вира опять принюхалась.

— Пахнет дымом.

Неужто сгорел сарай? Или, не дай Отец, амбар?

Дирек понюхал рукав запыленной рубашки, горестно вздохнул.

— Сжигал сегодня, — пояснил он. — Тебя.

Вира вздрогнула и отстранилась от мужчины с подносом. Вдруг стало жарко, словно она находилась в чересчур натопленной бане. Или кузнице. Или…

— Вира?

Чужие, старые, усердно забытые голоса звучали в голове, перебивая Дирека. Она зажала уши. Не слышать. Не слышать. Не слышать. Ничего этого нет! Это прошлое, забытое, это вообще не ее! Когда-нибудь это ее отпустит!

Выплеснутая в лицо вода привела девушку в чувство. Ведьма провела ладонями по лицу, словно умываясь, потом выхватила из рук офицера графин и вылила остатки воды себе на голову. Янус смотрел на это с нескрываемым удивлением.

— Все в порядке? — спросил он, когда пустой графин вернули ему в руки.

— Да. Все хорошо. Замечательно.

Она устало откинулась на мокрые подушки. Мужчина поставил поднос на прикроватный столик.

— Пришлось закалывать свинью, — пожаловался он. — Как вы думаете, ее останки будут похожи на человеческие?

Опять "вы"?

— Представления не имею. Видеть, как горят свиньи, мне не приходилось.

— А как горят люди?

Вире захотелось его ударить. Наотмашь. Потому что ей было больно. И это делал он. Потому что тон у него был строгий, а голос чужой и…

Она всхлипнула. Не сдержалась. Дирек нахмурился.

— Прости, — он протянул ей платок, — Я сказал, не подумав. Виноват.

Она с чувством высморкалась в белую ткань и вернула ее владельцу. Янус осторожно положил платок на поднос.

— Э…можешь оставить себе.

То есть теперь "ты"?

— Определитесь, ваше благородие. Ты или вы.

Офицер пожал плечами.

— Зависит от обстоятельств.

Он хотел сказать "от тебя", но почему-то в последний миг передумал.

Вира понятливо кивнула, хотя ничего не поняла. Обстоятельства — вещь размытая. Причислить к ним можно что угодно.

Дирек немного помолчал, потом встал, кивнул в сторону подноса.

— Ну, ты ешь. Поправляйся. Набирайся сил.

Мужчина вышел, сочтя разговор оконченным, и ведьма осталась наедине со своими страхами и сожалениями.

— Она злая? — Алиса, пользуясь отсутствием воспитательницы, ела кашу, громко стуча ложкой по тарелке и чуть ли не руками подпихивая в рот куски мяса.

— Не думаю, — Дирек с сомнением ковырял в тарелке то, что приготовила на ужин его дочь. — Злая бы не стала нам помогать в лесу. И еще в некоторых вопросах. Наверно, она просто очень боится, что ее выдадут. Как видишь, небезосновательно.

— Ты, что, ее уже простил? — возмутился ребенок.

— За что?

— Она в тебя стреляла!

— Наставила пистолет. Это разные вещи. Знаешь, каждая кухарка берет несколько раз в день в руки нож. Но не каждая способна воткнуть его в человека. Я даже лет семь назад знал одну, которая и курицу-то сама не могла зарезать. Смешная была девчонка…

— И что? — полюбопытствовала девочка. — Ее выгнали?

— Нет, — Янус тепло улыбнулся. — Она дочерью хозяина постоялого двора была, кто ж ее выгонит из собственного дома? Нанял он ей помощницу, которая всю грязную работу выполняла. Чернорабочей девке всяко меньше платить, чем наемной кухарке.

Алиса, не особо разбирающаяся в торговле и всем, с ней связанным, пробурчала что-то нечленораздельное.

— А почему ты спрашиваешь? — поинтересовался офицер. Его дочь нахмурилась.

— Ты мне к ней ходить запретил. А сам таскаешься. Если плохая — зачем туда ходишь? А если нет — почему мне нельзя? А вообще, — она вгрызлась в краюшку хлеба, — надо ее выгнать!

Дирек очень удивился этой реплике дочери. Жестокосердием его ребенок никогда не страдал, а тут вдруг такое…

— Почему?