Чуть свет в комнату вошел разъяренный отец.

– Ну, что, нагулялась? Интересно знать, где это ты была? Лешка, вон, все пороги обил. Молчишь? Ну, молчи, молчи...

Месяц пролетел незаметно. Они гуляли в дубовой роще, сидели на берегу реки, убегали в зеленый лес, провожали за горизонт краснощекое солнце... Они уже не мыслили жизни друг без друга.

Как-то вечером, когда солнце медленно погружалось в реку, Костя пришел к Шуре с огромной охапкой полевых цветов.

– Пойдем на наше место, - позвал он ее.

Шура, быстро собравшись, пока не увидел отец, незаметно выскользнула из дому.

Они сидели и смотрели, как течение реки несет брошенную кем-то зеленую ветку. Оба молчали как будто в ожидании чего-то важного и значительного.

– Шурочка, - вдруг прервал молчание Костя, - я давно хотел тебе сказать...

Сердце девушки учащенно забилось. Она поняла, что сейчас услышит то, что было так долгожданно.

– Шурочка, - Костя нежно погладил ее руку, - ты не представляешь, что ты значишь для меня... Каждый раз, когда ухожу от тебя, меня охватывает страх, что больше с тобой не увижусь. Я знаю, что ты здесь, рядом, в этом городе, что завтра мы встретимся вновь, но все же невыносимое чувство не дает мне спокойно заснуть. Я не хочу разлучаться с тобой ни на час, ни на минуту. За то время, что мы знакомы, ты стала настолько дорога, настолько близка мне... Я так люблю тебя, Шурочка...

Шура не сводила с Кости счастливых глаз. Темная рябь воды, в которую нырял легкий летний ветерок, волновалась и трепетала от его прикосновения. С жалобным писком проносились над головой прибрежные белогрудые ласточки. Сердце девушки сладостно сжималось и от Костиных слов, и от той живописной картины, которая была словно хорошо продуманной декорацией к красивому спектаклю.

– Я люблю тебя, Шурочка, ты слышишь, я так люблю тебя... А...ты? спросил осторожно Костя.

Шура сидела в оцепенении, она уже не слышала ни шороха волн, ни писка ласточек, лишь необыкновенное слово "люблю" звенело в ее ушах.

Девушка мгновение помолчала, потом резко вскочила с травы, закружилась, засмеялась и начала сыпать на Костю цветок по цветку, те, что он подарил ей сегодня.

– Я такая счастливая, - смеясь, говорила она.
– Я самая счастливая на свете, - и упала прямо в объятия Константина.

– Шурочка, Шурочка, сладкая моя, любовь моя, - Костя осыпал поцелуями ее лицо, шею, волосы, пахнущие лесной свежестью, ему казалось, что он сейчас задохнется от нахлынувших чувств.
– Я так люблю тебя, я так... Шурочка, будь моей женой, - прошептал он и вдруг замер, испугавшись своих слов и того, что может услышать страшное для него "нет".

– Женой?
– переспросила Шура задумчиво, прижимаясь к его колючей щеке.
– Я не знаю, я... я не знаю.
– Она вдруг отпрянула от него, заглянула ему в глаза, улыбнулась и снова переспросила.
– Женой...? Костя, ты знаешь, я, оказывается, очень сильно тебя люблю... Представляешь? Очень-очень сильно... Костюшка, я ..., я согласна, - чуть слышно ответила она.

Отец был в гневе, когда узнал, что дочь собралась замуж.

– Ну, девка, не ожидал от тебя, - шумел он.
– Нет, ты посмотри, знакомы без году неделя, а она уж замуж захотела! Чего от Лешки нос воротишь? Да, шалопай, но зато он свой, нашенский. А шалопайство пройдет - я сам таким был. Парень второй год возле нашего дома ошивается. Ждет, надеется. А этот пришел и... Хм, - усмехнулся Василий, - шустрый, однако.

– Отец, - попыталась успокоить Василия жена.

– Что, отец? Я Лешкину семью, как свою знаю. Мы с его отцом еще вот такими вместе до ветру бегали.

– Отец, - снова дернула Василия за рукав Татьяна.

– Молчи, мать! Ты вот лучше скажи, сколько я за тобой хаживал, сколько сапог истоптал. Вспомни, твои родители сказали, что сватать нас будут, ты и рта не раскрыла. А нынче что?
– горячился он.

– Чего вспоминать, другие времена были, - вздохнула Татьяна.

– Я люблю его, - наконец промолвила молчавшая до сих пор Шура.

– Люблю? Да что ты в любви-то еще понимаешь? Знаешь, я морковку тоже люблю. Вырвал ее с грядки, съел - и вся любовь. Нету ее. О любви тогда говорить можно, когда нутро человеческое познаешь. Люб-лю-ю, - передразнил отец.

– Я его люблю, - сказала Шура и закусила губы.

– Отец!
– не вытерпела Мария, которая с самого начала разговора стояла в дверях и молча наблюдала за происходящим.
– Отец, ты на Шурочку посмотри, на ней же лица нет.

– Да что вы все заладили: "отец-отец". Делайте, что хотите! Чего стоишь истуканом?
– повернулся он к Шуре.
– Зови своего, - буркнул Василий и в сердцах швырнул об стену стул.

С утра ждали сватов. Пузатый самовар, отдуваясь, стоял на столе. Пахло пирогами, творогом и еще чем-то вкусным. Все в этот день валилось у Шуры из рук. Она не находила себе места и время от времени выскакивала на улицу, чтобы не пропустить, когда покажется ее Костя.

– Идут, идут, - выглянув в окно, закричала вдруг взволнованная Тонька.
– Ой, Шурочка, страшно-то как. Костя твой идет. Наряжайся скорее.

Константин взял в сватовья Николая Кибардина, с которым вместе служил и уже успел крепко сдружиться. Николай был года на три старше Кости, но это ничуть не мешало их дружбе.