"Ваш папа живет с вашей женой Таней, с чем и поздравляю.

Доброжелатель Яго".

– Какая мерзость!
– Он скривился и бросил письмо, словно оно было чем-то вымазано.

Однако это - из области бреда на границе души послание доброжелателя (откуда они только берутся?) - давало видимость объяснения ухода Серафимовны и отца. То есть в пошлую голову могло прийти: "Улетели голубки и воркуют". Но такое мог подумать только глубоко испорченный и ничего не понимающий в людях товарищ: исходя из характеров Ивана Ильича и Серафимовны, такого случиться не могло.

Что делать? Что делать? Он чувствовал, как мысли разной убедительности и силы плывут, путаются, сшибаются, текут параллельно и делают скидки вбок, как заяц. Перед ним были два "вещдока" - письма. Они - факт. Но факт ли то, что в них? Они смахивают на действия интригана, который для неведомых пока целей выдумал заведомо бредовый сюжет, от которого невозможно отмахнуться: в мыслях обязательно будешь к нему возвращаться и думать: "А вдруг..." Или ломать голову на тему: "Откуда доброжелатель знает подробности? Со свечой стоял?" То есть мысли будут принимать самый пошлый характер и выводить из равновесия.

Но ведь кто-то написал эту гадость. Кто? Валюха? Сонька? Сонька вряд ли. Тогда ей некуда будет ходить обедать и пить кофе с ликером. Валюха замужем. Одесса? Сама Серафимовна? Нина?

В нем проснулся разгадыватель АПов. Но тут выходила бредятина. И еще. Можно ли в "следственных действиях" исходить из качества характеров действующих лиц? Что, если и характеры могут при каких-то обстоятельствах меняться? То есть психология, как кто-то сказал, дело темное.

Он представил, как Валюха по обоюдной договоренности выскакивает будто бы под душ, а ее сменяет... В темноте все кошки серы...

Вот молодцы эти старые барбосы! Батька, наверное, знает, что я знаю или узнаю об... институте снохачества, и потому скрывается. Ему стыдно. Хорошо, что стыдно.

Николай Иваныч задумался, следует ли посылать отцу письмо доброжелателя.

Пока он искал конверт, зазвонил телефон. Кто? Отец? Серафимовна? Сонька? Одесса? Но звонил КО (командир отряда) Комаров.

– Что скажешь, Николай Иваныч? Я насчет твоего отца. Рвется, понимаешь, к нам в эскадрилью. Хочет приносить пользу обществу.

– На вашем балансе имеются и частные самолеты, принадлежащие новым властителям...

– И это бывает. Новые времена, понимаешь. Я сказал ему: без резолюции начальника АТБ, то есть твоего благословения, и говорить не буду. Рвется со страшной силой.

– Понятно, - ответил Николай Иваныч, а мысленно добавил: "Понятно, что рвется со страшной силой. Сила привычки - удирать от жены, от детей, от быта, от проблем, а теперь и от запутанной ситуации. А может, чувственности молодой пассии".

– Что тебе понятно?

– Понятно, что для него авиация - все.

– И силенки пока имеются.

– Имеются.

– Пусть покатается по местам боевой молодости.

– В конце концов, я не сторож отцу моему, - вырвалось у Николая Иваныча.

И вдруг вспомнил, что произнес слова Каина, который, кажется, успел замочить брата и валяет Ваньку. И перед кем? Пред Самим Богом! А ведь Бог все видит, все знает.

– Я понял, что ты умываешь руки?

– Ой, не надо. Что он, на крест идет, что ли?

– Не на крест, конечно. Ладно, реши это дело. Особенно не затягивай.

– Есть. Договорились. Завтра позвоню.

– Очхор.

Ему приснилась маленькая хорошенькая девочка с бантом, в кисейном платьице, с ловкими ножками.

– Ах, какая хорошенькая девочка!
– вырывается у него.

Девочка берет его за руку - он умиляется: такие маленькие ручки!
– и вдруг пребольно кусает.

"Зачем ты кусаешься?" - спрашивает он, отдергивая руку.

"Да, я кусачая", - соглашается девочка с очаровательной улыбкой.

Он хочет рассмотреть ее зубы, но это ему не удается. Судя по укусу, треугольной формы.

Девочка хочет снова взять его руку, но он отступает, отмахивается и в конце концов бежит.

Он несется что есть силы, а девочка не отстает. На поворотах скользит на своих хорошеньких туфельках, как по льду. Догоняет и снова кусает, как собака. Теперь она уже не хорошенькая, а страшная и почему-то в очках.

Он ее отпихивает, бросает какими-то палками и вдруг видит красный огнетушитель. Разбивает штоком колбу и направляет струю пены на девочку она сердито кричит.