А потом жидкий огонь наполнил ее настолько, что она не могла больше думать ни о чем, кроме собственной похоти, и Астрид начала двигаться с большей скоростью, с большей силой. Она наклонилась вперед и вцепилась руками в его грудь, вгоняя его в себя все сильнее и сильнее, чувствуя, как похоть пульсирует в цветке болезненного огня, разрывающегося в ее естестве. А потом Леофрик обхватил руками ее груди и ущипнул за соски, и она упала в блаженство, мгновенно, задыхаясь от изумления от такого внезапного экстаза.

Когда она снова смогла думать и видеть, то увидела под собой Леофрика, его лицо исказилось от сдерживаемой похоти. Он удерживался, сдерживал себя, чтобы она могла прийти в чувство и отстраниться, пока он не пролил свое семя.

И Астрид сделала выбор. Она не позволила себе больше раздумывать. Она видела его перед собой — и решение было принято.

— Давай, Леофрик.

Его глаза широко распахнулись, хоть на лбу и осталась крошечная морщинка.

Она наклонилась вперед и снова начала двигаться на нем, и, целуя его, прошептала:

— Давай.

Но он все еще не решался, и она снова повторила:

— Давай. Дай мне.

Наконец убедившись, что она понимает, чего просит, Леофрик обхватил ее руками, поменял их обоих местами и вошел в нее с дикой страстью. Он кончил быстро, с ревом полного экстаза и удовлетворения, и Астрид почти почувствовала, как его семя наполняет ее.

Что значит для нее родить его ребенка? Кем она станет?

Когда он в изнеможении упал на нее, она отогнала эти мысли и крепко прижала его к себе. Этот новый мир требовал нового «я». Она должна найти свой путь и найти в себе силы.

Когда Леофрик отдышался, он притянул ее к себе и поднял, усадив к себе ее на колени. Глядя ей в глаза, он убрал волосы с ее лица, а затем просто посмотрел на нее.

В его глазах было столько эмоций — любви, облегчения и надежды, — что она почти увидела свой путь в их свете.

— oOo~

Астрид склонила голову набок, разглядывая маленькую хижину с соломенной крышей. Она напомнила ей дома в маленьких деревушках в Меркурии, где жили крестьяне, и крестьянские дома в Эстландии. Но эта хижина находилась глубоко в лесу, стояла одиноко, и вокруг не было ни возделанной земли, ни животных.

— Это место, это что?

Леофрик соскочил со своего пегого коня и улыбнулся ей.

— Уединение.

Она не знала этого слова.

— Что это?

— Мы будем здесь одни.

Он взял под уздцы ее лошадь, небольшую гнедую кобылу, которую он называл палфри (прим. — в то время так назывались дамские верховые лошади), и протянул руку. Она проигнорировала его и спешилась. Он всегда протягивал ей руку, чтобы помочь слезть с лошади, но она всегда игнорировала его и справлялась сама. Астрид пришлось научиться грациозно спешиваться с кучей юбок, завивающихся вокруг ног — теперь у нее был целый гардероб платьев с разрезными юбками и кожаными бриджами, чтобы носить их под юбками, — но сейчас она справлялась с этим легко.

Она поправила отороченную мехом накидку, которую носила, чтобы спрятаться от того, что здесь называли холодом. Но здесь не знали настоящего холода.

— Это дом?

— Охотничий домик. Место, где будет тепло и сухо, и мы будем далеко от замка. Ни слуг, ни охраны, никого, кроме нас. Иди и осмотрись, пока я поставлю лошадей.

Сбоку от хижины, в глубине рощицы, стояло небольшое строение. Леофрик оставил Астрид у дверей хижины и повел лошадей в небольшую конюшню.

Она схватилась за железный засов и открыла дверь. Дверь скрипнула на жестких петлях; казалось, в этой хижине давно никто не бывал.

Внутри эта догадка стала более очевидной. Легкая пелена пыли покрывала все вокруг, и в воздухе чувствовался сырой запах места, слишком долго остававшегося без жизни. Но рядом с большим каменным камином была приготовлена поленница, и когда Астрид сняла покрывала с мебели, то обнаружила, что она удобная и прочная. Перед камином стояли четыре глубоких кресла, в дальнем углу — кровать, а у двери — массивный стол и четыре стула. На стене и на потолке над столом висели разнообразные кухонные принадлежности.

В отличие от замка с его позолотой и парчой, обстановка этой хижины была более скромной и более приятной для Астрид.

Она открыла окна и впустила свет и воздух. Терпимость Леофрика к холоду была совсем не такой, как у нее, поэтому она знала, что скоро будет жарко, и он захочет закрыть окна, но сейчас она улыбалась, глядя, как пылинки танцуют в солнечных лучах, бегущих по грубому дощатому полу.

Дверь со скрипом отворилась, и вошел Леофрик с сияющим от самодовольства лицом. Он поставил на стол корзины с вином, хлебом и сыром, а потом подошел к ней и обнял.