Тепло. Она почувствовала тепло. Она так долго была голой, что даже не помнила, каково это — быть в тепле.

Руки мужчины снова нежно касались ее. Он поднял ее, и боль пронзила ее мышцы. Астрид попыталась сопротивляться, боясь снова оказаться в плохой комнате, но у нее уже не осталось сил бороться.

Мужчина прижал ее к своей груди. Она почувствовала, как его голос громыхнул у ее уха. Он не отнял у нее это тепло. Он переложил ее удобнее, прижав к себе. Она чувствовала теплый запах его кожи, такой приятный и чистый, такой не похожий на отвратительную вонь черного места, что у нее защипало в носу.

Он вынес ее из камеры. Он нес ее все дальше и дальше.

Он вынес ее на свет.

— oOo~

Комната была слишком яркой, ярче, чем могли вынести ее глаза. Они болели, горели, и Астрид подумала, не вынесли ли ее на солнце.

А может, это Валгалла? Неужели именно так Девы-защитницы попадают в Валгаллу? Их переносят не валькирии, а их братья? Она никогда о таком не слышала.

Снова разговоры, снова голоса. Целая толпа, все женщины. Но мужчина все еще держал ее, и она успокоилась, услышав его ровный и твердый голос.

Затем послышался шум воды. Плеск и бульканье.

Нет. Нет, только не это. Только не ледяная вода, льющаяся на ее голое, избитое тело. У нее не осталось сил, чтобы не кричать. Где же Валгалла?

Неужели она закричала? Неужели она оказалась так слаба? Может быть, он нес ее в Хельхейм (прим. согласно скандинавской мифологии в Хельхейм попадают все умершие, кроме героев, которые попадают в Вальгаллу)?

Да, так и должно быть. Она чувствовала, что падает, падает, падает…

Астрид попыталась бороться и обнаружила, что краткие мгновения покоя — как долго она была на свету? — вернули ей немного сил.

Мужчина крепко держал ее, шепча ш-ш-ш-ш, но она сопротивлялась. Она попыталась издать боевой клич, но из разорванного горла вырвался лишь хриплый стон.

А потом падение прекратилось. Она попыталась что-то разглядеть, но глаза ее болели от света.

Мужчина спорил с женщиной — женщиной с жесткими руками. Астрид услышала в его голосе настойчивость.

Он пошевелился, и она снова стала падать, и снова услышала плеск воды, но сопротивляться уже не могла. Чтобы подготовиться к боли от ледяной воды, она попыталась освободить свой разум.

Но вода была теплая — очень теплая. И мужчина не отпустил ее. Она чувствовала его под своим телом, под водой вместе с собой. Вода впивалась в ее раны, но боль не мучила ее. Она давала облегчение. Давала надежду.

Это была полезная боль. Исцеляющая боль. Неужели они ее лечат?

Его голос у самого ее уха, непонятные слова, призванные успокоить.

Руки у ее головы — маленькие, но нежные. Они трогали ее за волосы, но очень медленно. Расплетали косы, которые давным-давно превратились в узлы.

Неужели ее моют?

Неужели ее спасли?

Неужели она дома?

Астрид снова попыталась что-то разглядеть, и снова ее глаза застил белый свет.

— Леиф? — прохрипела она.

Или это целитель? Ее мать. Неужели это были руки ее матери? Неужели так нежно прикасается к ней ее мать?

— Мама?

Тихие, странные слова у ее уха. Глубокий голос. Прикосновение бороды к щеке. Губы — губы на ее коже.

Нет, не ее мать. Она не знала никого, кто мог бы так нежно прикоснуться к ней. Она жила не ради нежности. Она не хотела такой жизни.

Но теперь ей так сильно была нужна нежность.

Валгалла или Хельхейм, дом или просто еще одна камера — ей было все равно. Она будет принимать это мягкое спасение так долго, как только сможет.

Астрид позволила своему телу расслабиться в обнимающих ее руках. Она повернула голову и почувствовала спокойную силу того, кто держал ее.

На ее губах появился странный соленый вкус, но она не понимала, что это.

— oOo~

Мужчина вымыл ее, касаясь тела мягкой тканью. Он касался ее ран, что-то шепча, и прикосновения были осторожными.

Руки в ее волосах все еще расплетали ее волосы, а потом появилась еще одна теплая вода, и ее волосы вымыли.

Она чувствовала, как часть боли смывается теплой водой. Какие-то раны стали болеть сильнее, но эта боль ее не раздражала. Постепенно все стихало.

Время все еще бесцельно кружилось вокруг, но разум Астрид немного успокоился. Хотя он все еще был полон огня и смятения, теперь ей хотелось быть в этом настоящем, и теперь она попыталась понять, где она и что происходит. Комната погрузилась в полумрак, как раз когда мужчина поднял ее из воды и завернул во что-то теплое и мягкое, как овечья шерсть.