– Нет, это Сёмушка – гений. У мальчика способности несомненные. И неподдельный интерес, поразительная тяга к знаниям. Многое, конечно, упущено. Грамматику он не знает совсем. Но словарный запас неплохой, хотя, набор слов очень своеобразный.

– Конечно, его же конюх учил, что ты хочешь.

– Удивительно, что мальчик до сих пор помнит всё.

– Ну вот, видишь, ты зовёшь его мальчиком. Рассмотрела, видимо. А то мужчина, мужчина!

И комплименты бабушки и слова внучки окончательно ввели Семёна в краску.

– Пойдёмте пить чай. – пригласила Аделя. – Вот ты, бабушка, говоришь, что у него интерес к наукам. Ничего подобного! Он проспал половину лекций!

– К сожалению, физиология, порой, сильнее нашей воли. Мальчик совершенно не привык учиться, это видно. Но он же не виноват в том, что родился в таких условиях, в такой семье.

– А что вы имеете против моих родственников? – высказывание бабушки не понравилось ему. – У меня прекрасная семья! Или вы думаете, что, если они не учились в университете, так вам в подмётки не годятся?

– Что здесь за идеологические споры? – раздался голос из прихожей.

– Папочка! – Аделя побежала к отцу, – Папочка, они прекрасно поладили! Они только сейчас начали спорить.

– Кто – они?

– Мой однокурсник Семён и бабушка.

– Давай, знакомь меня со своим однокурсником.

В дверях показался огромный мужчина с торсом силача, с красивым крупным лицом. «С него можно было бы писать портрет национального героя», – подумал Шлинчак. Аделя представила Семёна. Затем отца:

– Габит Данисович.

Мужчины пожали друг другу руки. Затем сели за стол. Габит Данисович без труда разговорил Семёна. Тот, впрочем, не сопротивлялся и выложил всё сразу. Своё отношение к партии, к коллективизации, к науке, к интеллигенции, рассказал о своём селе, о своей семье. Но о том, что он женат, Порфирий Порфирьевич просил не говорить.

Чаепитие прошло прекрасно. Все разошлись вполне довольные друг другом.

Когда Семён ушёл, Аделя спросила бабушку:

– Бабушка, понравился тебе мой однокурсник?

– Вопрос не в том, понравился ли он мне, значительно важнее то, что он понравился тебе!

– Почему твоё отношение к нему так быстро переменилось? Ты ведь негативно была к нему настроена изначально.

– Ничего у меня не изменилось, – нахмурилась Багида Вакиловна. – Нахал он и неуч!

– Нахал? – поразилась Аделя.

– Он поправлять меня вздумал! Меня немецкому учить решил!

– Как так получилось?

– Мы обсуждали названия сельскохозяйственной техники по-немецки.

– Он нашёл у тебя слабое место, бабушка, оттого ты и злишься, – Аделя захохотала.

– Теперь и ты ещё будешь смеяться надо мной!

– Но ты же не изучала того, что учил Семён! Ты же не знаешь, как будет по-немецки плуг или соха! Ну, признайся!

– Теперь уже запомнила, – бабушка не знала сердиться или смеяться, вспоминая сцену, где Семён обучал её. – Деревенский пастух, глупый и безграмотный, вздумал учить меня! Профессора университета! Где это видано!

– Бабушка, не злись, тебе же понравилось! Я же вижу. Ты же всегда говорила, что получать новые знание – это самое большое удовольствие!

– Знаешь, у бабушек, тоже иногда падает самооценка!

– Ого, кто это уронил твою самооценку, мама? – спросил, входя на кухню, где Аделя мыла посуду, Габит Данисович. – Уж не этот ли пострелёнок?

– Его зовут Семён, папа. – обиженным голосом произнесла дочка.

– Понял, запомнил, его зовут Семён. – опасаясь раздражать девочку, согласился Габит, зная, какая Аделя в гневе. Никому спуска не даст, даже папе. – Шустрый пацан. Но открытый и простой. Очень откровенный, ничего не скрывает. Вон как спорить со мной взялся! Не побоялся!

– А почему он с Украины сюда приехал учиться? В Киеве университетов не хватило? – спросила Багида Вакиловна.

– Такова политика партии, направленная на укрепление дружбы народов. Двадцать процентов учащихся, как минимум, должно быть из других областей. Вот области и обмениваются студентами. Чаще всего это происходит в случайном порядке. Одна область даёт заявку, другая посылает кого-либо туда и в ответ принимает студента другого университета. Так и Семёна на кого-то обменяли, наверное. – объяснил Габит.