– Какой вы, однако…, – протянула, с изучающим прищуром меня разглядывая.

Как неведома зверушку, которую нужно немедленно препарировать, чтобы узнать, что у неё внутри.

– Скромный? – внёс предложение.

– Да. Я так и подумала, – многозначительно кивнула своим мыслям.

– Думать полезно, – любезно согласился. – Частенько пытаюсь так поступать. Жаль не всегда получается. У вас так же?

Впрочем, не дожидаясь ответа, повернулся к Риадину. Игнорируя надоедливую девушку, принялся расспрашивать его о городе, пытаясь понять, как они тут живут. Сославшись на амнезию. Парень с удовольствием поддержал разговор, столь же мастерски не замечая начавшую закипать сестрёнку. Смотрю, они не очень-то и ладят между собой.

– Интересно, ты хоть знаешь кто я? – почти прошипела, потерявшая терпение Ирдис.

– Точно, – опомнился, – соседка слева. Будь добра, передай, пожалуйста, то блюдо с финиками, – указал на её часть стола.

Ирдис вздрогнула, недоверчиво посмотрев на безумца перед собой. Не ожидав такого ответа. Опасливо прищурившись, потянулась к блюду, нарочито медленно.

– Юная бахи Аллмара, пожалуйста, ведите себя подобающе, – попросил сидящий рядом с ней Закир, напомнив, что она здесь не одна.

Выглянув из-за меня Риадин, с серьёзным видом предупредил, хотя в его глазах плясали огоньки веселья, – Сестра, не забывай о манерах. Всё же Амир гость Фальсин, и мой друг, – сказал чуть громче, чем нужно.

Открыто заняв мою сторону.

– Я всего лишь выполняла его просьбу. Ничего больше, – не моргнув и глазом, с милой улыбкой сообщила Ирдис, протягивая мне ровно один финик, аккуратно держа его двумя пальчиками, чтобы не запачкаться. Подальше от себя.

С таким видом, будто делала мне огромное одолжение. Не хватало только презрительно скривившихся губок. Вот ей, в отличие от брата, прямая дорога в политику. Какая тонкая публичная издёвка.

– Благодарю, – спокойно сожрал угощение, столь же аккуратно, нежно, забрав финик, как бутон цветка. – Можешь подать ещё один, – отзеркалил улыбку.

– Конечно, – внешне невозмутимо согласилась девушка, недрогнувшей рукой вновь выполнив просьбу.

– Знаешь, – с опаской заметил Риадин. – Я, пожалуй, откуплюсь золотом, а не услугой. И как можно быстрее, – пошутил, дав предупреждение, не дразнить гусей.

– Спасибо, – поблагодарил девушку с тёплой улыбкой и холодным взглядом. – Юная красавица хочет чего-нибудь с этой стороны, –сделал щедрое предложение, широким жестом обведя стол, предлагая не стесняться.

– Да, пожалуй, – задумчиво оглядела стол, несколько раз хлопнув длинными ресницами, – хочу вон ту виноградинку, – показала на здоровенное серебряное блюдо, доверху усыпанное спелыми гроздьями.

Отщипнув ровно одну, протянул ей, зажав между большим и указательным пальцем. Придирчиво осмотрев её, не касаясь, Ирдис закапризничала.

– Не эту. Я хотела другую, – вновь без конкретики.

Народ поблизости притих, уже открыто наблюдая за пикировкой. С неким азартным предвкушением. Гадая, кто первый сдастся. Настала моя очередь прищурившись, пристально разглядывать эту шалопайку. Ну-ну, ребёнок. Давай поиграем.

Закинул забракованную виноградинку в рот, пробуя на вкус. Неплохо. Взяв с блюда целую кисть, по одной принялся отщипывать ягоды, предлагая ей. После отказа, сам же с удовольствием их лопал. Ирис довольно быстро поняла, что фактически меня же ими и кормила. Почти с рук. В глазах окружающих, превратив процесс в своего рода игру, похожую на заигрывание влюблённых. Соглашаться на виноградинки, чтобы съесть самой, посчитала унизительным. Тогда окружающим покажется, будто это уже её кормят с рук, как домашнего, приручённого питомца. Что станет сокрушительным ударом по репутации. Непреднамеренно загнав себя в ловушку. Если бы взглядом можно было зажечь огонь, подо мной бы развелось жерло вулкана.

Злобно зыркнула на с трудом сдерживающего смех Риадина.

– Кажется, меня зовут, – отвлеклась, посмотрев в сторону. – Жаль, но придётся покинуть ваше общество, – наигранно вздохнула, с сожалением. – Прощаться не буду. Продолжим в другой раз, – заверила с едва заметным оттенком угрозы, спрятанным под покровом доброжелательности.

Чтобы её не смогли ни в чём упрекнуть. Попытавшись оставить за собой последнее слово, чтобы сохранить хотя бы видимость гордого отступления, вместо жалкого бегства.