Я лихорадочно соображала, что им сказать: поздороваться как ни в чём не бывало? Сделать вид, что не слышала оскорбительных слов Грачёва? Или строго спросить, почему прогуляли пару?

– У вас что-то случилось?

Они молчали. И молчание это было настолько враждебным, что хотелось съёжиться и уйти.

Рогова, Широкова и другие девушки прятали глаза. Да и парни тоже не смотрели прямо, кроме Якимчука и Алишерова. Первый смотрел насмешливо, а второй… презрительно?

– Вы не хотите мне рассказать, почему не пришли на пару?

– Не хотим. Мы вообще не хотим с вами разговаривать, – процедил Алишеров, прожигая меня чёрными глазами.

– Вот как? – растерялась я. – Отчего же?

– Вот только не надо больше представлений. Не унижайте ни себя, ни нас. Вам, Мария Алексеевна, вообще надо было не в журналисты идти, а в актрисы.

– Или в порноактрисы, – хмыкнул Алик Якимчук.

Грачёв ткнул его кулаком в бок, но остальные не возмутились даже. А я от такого неприкрытого наглого хамства просто опешила. Никто из них никогда ничего подобного себе не позволял.

– Ну знаете, мои дорогие, это уже переходит всякие границы. Хамить женщине, преподавателю – это просто слов нет. Я не знаю, что у вас произошло, но такое поведение вас не красит. Я-то считала вас взрослыми, умными… а вы ведёте себя, как…

– Мы вас тоже считали честной и порядочной! – вспыхнула Рогова.

– А как себя ведут взрослые и умные? – усмехнулся Якимчук. – Как вы? Днём с лозунгами выступать, а ночью вешаться на того, против кого эти лозунги.

Мне стало дурно. Невыносимо. Накатила тошнота, голова закружилась. Пульс громыхал в ушах.

Неужели они всё-таки видели нас с Олегом? Когда? Возле поликлиники? Или возле моего дома?

Так странно, мне показалось, что кровь внутри застыла, даже сердце перестало биться, превратившись в огромный ледяной ком, больно распиравший грудную клетку, но лицо при этом полыхало огнём.

– Мы не будем посещать ваши занятия, Мария Алексеевна, – надменно произнёс Алишеров. – Мы уже ходили в деканат сегодня и попросили, чтобы вас от нас убрали. Если понадобится, мы и к ректору пойдём, но у вас заниматься мы не будем.

Горло перехватило так, что я и звука не могла выдавить. Я просто задыхалась. Да и что тут говорить? Я и сама прекрасно понимала, как моё общение с Олегом выглядит со стороны.

Дура, какая же я дура! Лучше бы я тогда созналась, что мы знакомы. Но я боялась. Не могла найти слов и боялась, что они не поймут и осудят. И вот мой страх сбылся, причём самым наихудшим образом.

Сейчас мне нечего было им сказать, нечем было оправдаться. В голове – ни единой мысли. И ещё стыдно, настолько стыдно, что я больше не могла смотреть им в глаза.

Я кивнула, мол, понимаю их. И я их действительно понимала. Затем развернулась и пошла на выход.

– Привет Миллеру! – крикнул мне вслед Якимчук.

Сначала я хотела позвонить Олегу – он же сказал: звонить ему, когда плохо. А мне было очень очень плохо. Да у меня земля из-под ног уходила. Но, подумав, не стала. Что я ему скажу? Нас с тобой засекли мои студенты и теперь презирают меня за это? Несерьёзно.

Нет, я это должна как-то выдержать сама. Только вот как?

Перед глазами так и стояли их лица, угрюмые, разочарованные, презрительные, насмешливые. Я до сих пор слышала их едкие, уничижительные слова, а так бы хотела забыть! И забыться…

Домой я приползла едва живая, хотя времени прошло – всего ничего. Но это потрясение как будто выкачало из меня все жизненные силы.

Сбросив сапоги и пальто в прихожей, я, шатаясь, прошла в комнату и ничком упала на диван. С минуту лежала неподвижно. Потом легла набок, калачиком, подтянула к себе подушку, ту, на которой спал Олег. Обняла, уткнулась в неё лицом, вдыхая его запах.

Как же мне сейчас не хватало Олега! С ним всегда так хорошо, так надёжно.

Как же мне хотелось, чтобы всё закончилось, да вообще исчезло, кроме него… Или даже пусть, пусть всё будет плохо, пусть все будут против меня, только бы он был рядом. С ним, кажется, я всё бы выдержала.

Подушка стала мокрой от моих слёз, а я всё её прижимала к себе, никак не могла оторваться. Может, всё-таки позвонить Олегу? Не буду ему ничего рассказывать, а просто чтобы приехал. Побыл рядом.

Я взялась за телефон, но, поколебавшись, отложила.