Лайда заинтересовала Арсая, и весь путь до Златограда маг размышлял, чем соблазнить эту дикарку, как привлечь её на свою сторону. То, с какой легкостью она отмахнулась от приворота, означало, что дикарка и сама владеет магией. Сильной магией. Обмануть такую непросто. Она не соблазнилась даже возможностью занять престол Леании. Да и сама Леания дикарку не волновала.

Арсай посмотрел на бегущие по небу облака и поежился — как можно жить в таких условиях и не желать поселиться там, где круглый год царит тепло и солнце. Арсай вспомнил Ксану и вздохнул — как бы не были велики его планы, тоска по любимой сжимала сердце. Но ничего, он вернется и бросит к ногам любимой все сокровища Леании. Она станет Великой и Прекрасной Ксаной, так будут величать жену правителя Леании Арсая Первого!

И тут новая догадка озарила мага. Лайда, прежде всего, женщина. Как не была бы она воинственна, но сладкие речи и пылкие признания не могут не растопить сердце дикарки. Вряд ли она избалована подобным вниманием. Жизнь в этом неприветливом краю тяжела, и мужчинам, наверняка, приходится трудиться в поте лица, тут не до ухаживаний. Арсай потер руки в предвкушении — да, он затеет игру с этой дикаркой и она попадется в его сети. А дальше… Если в ней и впрямь течет кровь Тархи, то она имеет право претендовать на престол Леании. Они взойдут на престол вместе, как соправители или же… Арсай потянулся — лучше не загадывать наперед. Там будет видно.

Ярыш, заложив руки за голову, растянулся возле костра и уставился в звездное ночное небо. Вот уже несколько дней он не возвращается в лагерь, хотя его собратья охотники давно уже спят в своих шатрах под боком у любимых жен. Слова, брошенные им в пылу ссоры, не давали покоя степняку. Он знал, что больно ранил Лайду неосторожными речами, и раскаяние тревожило его сердце. Сколько лет они уже вместе с Лайдой и ни разу их разногласия не выливались в серьезную ссору. Так не нужно и начинать — такие размолвки до добра не доведут. Наверняка, Лайда сейчас переживает и из-за Олеха, и из-за мужа. Негоже так волновать Великую — это может отразиться на судьбах людей племени Тарха.

Ярыш усмехнулся, представив бурное примирение с Лайдой, и подкинул сухих веток в костер. Решено, завтра он вернется в лагерь и помирится с Великой.

Мартух, что вел в великую степь Олеха и Рогдая, был неразговорчив. Молодой мужчина ехал верхом впереди и всем своим видом показывал, что до этих двоих ему нет никакого дела. Но Рогдай и Олех сейчас и не замечали этого показного пренебрежения. Они во все глаза смотрели по сторонам — все вокруг было интересным и волнующим.

Покинув дом Кудая, парнишки, следуя за Мартухом, отправились к реке. Переправа на другую сторону, показалась жителям холмов, чуть ли не забавой. На огромном плоту, которым управляли жилистые гребцы, путешественники переправились на другую сторону. Стоило Олеху и Рогдаю сделать пару шагов по берегу, как тут же их лица исказились гримасой отвращения. Вокруг высились могильные курганы, и от одного из них по земле стелился дым. И Олеху и его брату захотелось поскорее миновать это место, где, казалось, в воздухе витает запах тлена и сгоревшей человеческой плоти. Но их проводник совершенно спокойно объезжал курганы, никуда не торопился, и вообще, вел себя так, будто вокруг не могильные курганы высятся, а растут и благоухают цветы. Зато когда курганы закончились, перед путешественниками предстала степь — яркой желто-зеленой гладью, что простиралась до горизонта, и манила и звала в свои просторы. Братья взволновано переглянулись — что ждет их в этих просторах, как встретит их вождь Айлук, что скажет им. Олех непроизвольно коснулся рукой щеки, на которой красовались глубокие царапины от когтей и досадливо вздохнул. В хорошем же виде он предстанет перед дедом. А вот Рогдая, казалось, совсем не волновал ни синяк под глазом, ни сломанный нос. Парень с довольным видом щурился от яркого солнца, которое заливало степь. Ветер трепал черные кудри парня и Рогдай выглядел беззаботным мальчишкой, которому посчастливилось вырваться из под строгого надзора.

— Далеко до кочевья вождя? — спросил Олех своего проводника. Но Мартух, сделав вид, что не понимает язык навязанного ему чужака, ничего не ответил. Тогда Олех повторил тот же вопрос на языке степного народа и Мартух удивленно обернулся:

— Ты знаешь язык степняков?

Олех кивнул:

— Конечно, знаю. Мой отец — степняк!

Мартух перевел взгляд на Рогдая и тот усмехнулся:

— Я тоже владею степным языком, да еще и лучше, чем Олех!

И это было правдой. Олех не отличался усидчивостью и покладистостью. Он вполне мог объясниться на языке степняков, если на то будет нужда. Но его никогда не интересовали тонкости и глубины этого знания. Другое дело — Рогдай. Он постарался перенять от матушки все её познания, постичь тайны чужих языков и ему это было, действительно, интересно. Рогдай гордился тем, что он один в холмах, не считая матушки, знает языки чужих земель. Когда его приятели спрашивали: зачем тебе это знание, если ты всю жизнь проведешь в холмах, Рогдай отвечал им загадочной улыбкой. Он был уверен, что рано или поздно, покинет холмы и тогда это знание ему пригодится.

Мартух посмотрел на солнце, которое уже начинало припекать и бросил через плечо:

— К вечеру будем на месте.

Дорога до кочевья вождя изрядно измотала Олеха и Рогдая. В степи некуда спрятаться от палящего солнца, которое здесь, казалось, припекало горячее, чем в холмах. В степи ветер был сухим и горячим и не мог остудить разгоряченное тело, как это делал в холмах холодный ветер, дувший со стороны Студеного озера. И лишь запах степных трав, разносящийся ветром, опьянял и дурманил.

Рогдай уже растерял весь запал и хотел одного: слезть с коня, умыться и спрятаться от солнца и ветра в шатре. Желания Олеха были примерно такими же. Мартух вдруг бросил через плечо:

— Вот и кочевье, — братья облегченно выдохнули. Впереди и впрямь показался дым от костров, темнели шатры и слышалось ржание лошадей и блеяние овец и коз.

Что поразило и Олеха и Рогдая — это цвет шатров. Все шатры были исключительно черного цвета. Не было и в помине того буйства красок, которое так привычно было видеть в холмах. У Рогдая скользнула мысль: "И как они отличают свой шатер от чужого?".