От волнения у Ёли больно скрутило живот — нельзя ей без силы! Ансгар сдался, проиграл бой Элману, и свободна она только потому, что её считают дочерью Аи. Без дара Ёлка отправится прямиком в лапы рыжего ублюдка…

— Не забирайте дар, — онемевшими губами прошептала Ёлка, — пожалуйста.

Старуха, кажется, её не слышала. Обошла комнату, заглянула в сундуки, смахнула пыль с полок. Гостья взяла со стола охотничий нож, провела костлявым пальцем по лезвию и улыбнулась. Девушка как завороженная наблюдала за перемещениями Искры Ивановны, и с каждым шагом старухи в сердце крепла уверенность — будет больно.

— Кровь не люблю. Нужно что-то другое, — заглянула в бочку с водой. — Подойдёт.

Только сейчас Ёля сообразила — нужно кричать. Но оказалось — поздно. Голос пропал. Казалось, всё сон, кошмар, в котором в бессилии пытаешь звать на помощь, отбиваться, вкладывая в действия бешеную энергию, а выходит едва ли.

Светлая зимняя ночь нависла над Шинари. Гар шёл по утоптанному снегу, разглядывая мерцавшее колыбелями богов небо. Рядом суетился Дозор. Волк нашёл здоровенную палку и теперь ненавязчиво просил с ним поиграть, но Ансгару было не до того. Чем дальше он уходил от дома, тем яснее делалась голова: будто кто-то морок навёл, все мысли спутал, а теперь отпустило. Чего он на Ли взъелся? Помочь ведь хотела. Сам понимал — нужно вернуться в деревню. Ёлке придётся недели проводить в одиночестве, пока Гар на охоте, и Дозора с ней оставить не получится. Люди, пусть с фальшивым, но с почтением отнесутся к дочери Аи. Никто ей зла не причинит, и даже Элман не посмеет, а Шайла только болтать и умеет.

Наделал дел… Растерянный взгляд синих глаз его девочки никак не уходил из памяти. Только сейчас понял, как напугал её, обидел, и казалось, что это вовсе не он на Ёлку рыкнул, грубо пихнул в хижину, до боли сжав хрупкую девичью руку. Как теперь прощения просить? Воин не силён в красноречии. Да и нужно ли? От сердца надо, не из головы.

— Что, хитрый хвост, поможешь с Ёлкой помириться?

Гар присел на корточки. Потянул к себе волка, немаленькая звериная морда почти скрылась в мужских ладонях. Дозор бросил палку и лизнул его в нос. Неожиданно зверь рванулся из рук воина, попятился и, задрав голову, протяжно завыл, а затем рванул со всех лап в сторону хижины. У Ансгара сердце чуть не выпрыгнуло. Беда! Не помня себя, кинулся следом.

На утоптанной тропинке откуда-то взялись сугробы, ноги проваливались до колена, а земля будто к себе тянула. Вроде недалеко ушёл — вон он дом-то, а добраться не выходит. Сам не понял, как осилил путь. Толкнул калитку и чуть не завалился. Дозор давился лаем у крыльца, кидался на дверь. Тяжело дыша, Ансгар взлетел по ступенькам, рванул дверную ручку — заперто.

— Ёлка! Девочка, открывай! — колотил по старым доскам, что безумный.

На снегу у ступеней крыльца снова вспыхнуло огненное представление — изящная женская фигурка и костлявые пальцы, тянущиеся к ней, чтобы оборвать танец жизни. Схватил курительную трубку, понимая, что руки ходуном, а из дома послышался грохот и плеск воды. Гару хватило одного удара, чтобы вынести дверь вместе с засовом, но первым в дом юркнул Дозор. Все произошло за секунду: старуха, макавшая его девочку головой в бочку с водой, волк в прыжке, готовый сомкнуть челюсти на теле убийцы… Но зверь будто сквозь туман прошёл и достался Ёле.

— Нельзя! — заорал Гар и чуть сам не оглох.

Волк припал к полу, поджал уши, а бабка, лихо отпрыгнувшая от Ёлки, вцепилась взглядом в руку Ансгара.

— Убери это! — рычала так, что не каждый зверь сумеет.

Схватившись за края бочки, Ёля заходилась кашлем, выплевывая воду, и пыталась отдышаться. На светлой ткани ее рубашки расползалось алое пятно. Ансгара ударила молния ярости, он кинулся на незнакомку, а та, попятившись, упёрлась в стену.

— Не подходи! — свиньей завизжала старуха.

Гар остановился, сощурился. Кулак, в котором до сих пор сжимал курительную трубку, жгло, будто огнём.

— Тварь, — зашипел Гар, сомкнув пальцы на горле женщины, и та… исчезла.

Ансгар остался стоять со скрюченными пальцами, выжигая взглядом дыру в стене. Отрезвил громкий всхлип Ёлки. Лучше бы ему зрения лишиться. Смотреть на перепуганную до пояса мокрую окровавленную Ёлю — страшное испытание, самый лютый бой с этим не сравнится. Ледяной сквозняк из голого дверного проёма мигом выстудил небольшую комнату.

— Я здесь, моя маленькая. Слышишь? — шептал, а самому казалось — кричал, обхватив щёчки Ёлки ладонями.

Взгляд у девчонки что хмельной: кивнула и обмякла в его руках.

Ёля открыла глаза, и незнакомая комната закружилась в быстром танце, из груди вырвался стон — даже самой себя жалко стало. Тут же щёку уколола щетина, а тёплые губы приятно согрели поцелуем. Ей казалось, что она кусок льда в раскалённых объятиях своего медведя. Попыталась встать, но голова закружилась сильнее.

— Где… я? — пересохшие губы еле выпустили слова.

— У Ли, — Ансгар осторожно прижал её к себе.

— Очухалась, Богиня? — вдовушка нависла над Ёлей. — Сейчас мы тебя быстро на ноги поставим.

Следующий час Ёлка жила по схеме: глоток травяного отвара, мазь на раненое плечо, вопрос — и так по кругу. Оказывается, Дозор её укусил, а Ли видела недавно Искру Ивановну в окрестностях деревни, и ничего хорошего от бабки ждать не стоило — хотя об этом девушка догадалась без причитаний вдовы.