А кто знает? Кто-то, изучивший Дом Хоторнов вдоль и поперек. Так, может, этот кто-то сам обратился к Дрейку? Но зачем? Впрочем, ответ на последний вопрос лежал на поверхности. В конце концов, зачем убивать человека своими руками, если найдется тот, кто готов сделать это за тебя? Для того чтобы провернуть такое, достаточно было знать о существовании Дрейка, о том, что он уже проявлял насилие по отношению к другим, и о том, что он терпеть меня не может – и небеспричинно.

В стенах Дома Хоторнов все эти обстоятельства ни для кого не были секретом.

Может, его сообщник «подсластил ему пилюлю», заявив, что, если со мной что-то случится, все деньги достанутся Либби.

Они спихнули на парня, у которого уже были проблемы с полицией, всю грязную работу – а заодно и всю ответственность. Сидя в бронированной машине, облаченная в платье стоимостью в пять тысяч долларов, с дорогим колье на шее, продав которое можно было бы оплатить целый год обучения в колледже, – я думала о том, что будет теперь, когда Дрейка задержали: значит ли это, что опасность миновала, или же человек, рассказавший ему про туннели, по-прежнему строит против меня козни.

– Для попечителей фонда на балу забронировали два столика, – сообщила мне Алиса, сидевшая на переднем пассажирском сиденье. – Зара была в ярости, когда выяснилось, что местами придется делиться, но, учитывая, что чисто теоретически фонд принадлежит вам, у нее особого выбора не было.

Алиса вела себя как ни в чем не бывало. Будто бы у меня по-прежнему были все основания ей доверять, когда в действительности причин для недоверия набиралось все больше.

– Выходит, я буду сидеть с Хоторнами, – невозмутимо заключила я.

А ведь один из них – и это в лучшем случае – по-прежнему желает моей смерти.

– Будет лучше, если вы сохраните видимость дружеских отношений, – заявила Алиса, по всей видимости, не уловив, до чего комично все это звучит, учитывая контекст. – Если семья Хоторнов примет вас в свой круг, проще будет отбиться от самых неприглядных теорий, касающихся причин, по которым вы стали наследницей.

– А как насчет неприглядных теорий о том, что один из них – и это в лучшем случае – по-прежнему желает моей смерти? – спросила я.

Может, это Зара, или ее супруг, или Скай, а то и вовсе прабабушка, которая, можно сказать, косвенно призналась мне в убийстве своего мужа.

– Мы по-прежнему начеку, – заверил меня Орен. – Но Хоторнам этого знать не стоит. Если злоумышленник и впрямь собирался свалить всю вину на Дрейка и Либби, пускай пока думает, что у него все получилось.

В прошлый раз я сама раскрыла карты. Но теперь все будет иначе.

– Эйвери, посмотрите сюда!

– Что вы думаете об аресте Дрейка Сандерса?

– Каким вы видите будущее Фонда Хоторна?

– Правда ли, что вашу мать однажды арестовали за подстрекательство к преступлению?

Если бы не тренировочные вопросы, которые я выдержала только с седьмой попытки, последнее предположение окончательно вывело бы меня из себя. Я бы непременно ответила, и ответ содержал бы ненормативную лексику, причем в большом количестве. Но я просто стояла у машины и выжидала.

И вот наконец послышался вопрос, на который мне не терпелось ответить.

– Как вы себя чувствуете после всего того, что случилось?

Я заглянула в глаза репортеру, произнесшему эти слова.

– Я благодарна за то, что жива, – ответила я, – и очень рада присутствовать здесь сегодня.

Бал проходил в здании музея живописи. Мы поднялись на самый верхний этаж и стали спускаться по огромной мраморной лестнице в выставочный зал. К моменту, когда я дошла до ее середины, все в зале либо смотрели на меня в упор, либо подчеркнуто отвели взгляд, отчего я себя почувствовала только хуже.

Внизу лестницы я заметила Грэйсона. Сегодня он был одет в смокинг, который смотрелся на нем так же эффектно, как костюм. В руках Грэйсон держал бокал с какой-то прозрачной жидкостью. Стоило ему меня увидеть, и он замер как вкопанный, резко и неожиданно, точно само время вдруг остановилось. Мне вспомнилось, как мы стояли с ним вдвоем у потайной лестницы и как он смотрел на меня тогда. Сейчас же на его лице застыло очень похожее выражение.

Точно при виде меня у него перехватило дыхание.