И девочка радостно зашагала к своему домику, пока закатное солнце золотило длинные бесцветные пряди ее волос.

– Напомни, почему мы с ней дружим? – шепотом поинтересовался Нанду у Мары.

– Я вот сейчас пытаюсь вспомнить… – со вздохом протянула та. – И что-то не могу. Может, у нее богатые родители?

– Нет, – вмешался Джо. – Просто ей невозможно отказать.

Новый временный директор Линдхольма быстро освоился. Под неодобрительным взглядом мисс Вукович он переехал в кабинет Эдлунда, расставил повсюду фотографии своих дражайших родственников и коллекционные фигурки из слоновой кости. И, видимо, ради дешевой популярности решил устроить танцы еще до летнего солнцестояния. Правда, в силу возраста его музыкальные предпочтения самую малость не дотянули до современных трендов. Даже миссис Крианян, которая помнила остров еще до постройки главного здания, сочла подборку чересчур старомодной. Но кто ж спорит с директором? Бумажные фонарики горели, над Линдхольмом разносились сладкие довоенные мелодии, а студенты скромно жались в сторонке, не понимая, как под это двигаться. Лишь несколько парочек отважно вышли на газон, и в их числе Брин с Джо. Как ни странно, ее пышный сарафан с огромным бантом на спине здесь выглядел вполне уместно. А Маквайан со своим ростом неуместно выглядел везде. Неуклюже переминался с ноги на ногу, положив деревянные руки на узкую талию исландки, и хмуро высматривал в толпе потенциальных насмешников.

Однако аромат лип, ласковый шепот моря и мурлыканье саксофона настраивало на благостный лад даже любителей позубоскалить. Нанду что-то с загадочным видом нашептывал Ханне Оттер, гибкой и юркой, как выдра, ее тотем. А Мара сидела на пластиковом стульчике, задумчиво пытаясь вырвать пальцами босых ног коротенькие травинки.

Даже под длинным дулом двустволки она не призналась бы, что скучает по Эдлунду. И мысленно уговаривала себя, что ей наплевать: тут он или где-то еще. Взрослый дядька, сумеет за себя постоять. Тем более, нечего и переживать, раз он не виновен. Вукович спокойна, значит, все нормально. Просто немного затянулась бумажная волокита… Конечно, разоблачение Смеартона здорово бы помогло, но они так и не додумались, как к нему подобраться.

Целыми днями он торчал в кабинете Эдлунда. И, то ли зная о фокусах Мары, то ли просто из-за старческой боязни сквозняков, держал окна закрытыми. Телефоном пользовался кнопочным, а ноутбук держал в сейфе. И неспроста, как считала Брин. Вот только не выяснить, что там и как.

С горем пополам раздобыли почтовый адрес профессора. Но и тут ждал сюрприз: Нанду попытался его взломать, и на этом его планшет приказал долго жить. Пусть Смеартон и выглядел современником древних громоздких ЭВМ, защита на его почте стояла будь здоров. Планшет с помощью старшекурсников оживили, вернули к заводским настройкам, но связываться со Смеартоном Нанду отказался. Вот и получилось: в теории преступление раскрыли на раз-два, а на практике толку от этого было, как с козла молока.

Мара тяжко вздохнула, беспорядочно шаря взглядом по сторонам в поисках хоть какой-нибудь зацепки. Но единственной, кто бросился ей в глаза, была Мила Вукович, мрачно помешивающая трубочкой какой-то коктейль. Вот бы от нее получить поддержку… Но ведь она правильная, как равносторонний треугольник. Законы – прежде всего. Мара вздохнула еще тягостнее. Не от кого ждать помощи. Не от кого.

Словно услышав ее мысли, хорватка поднялась, подошла к своей подопечной и поставила рядом пустой стул.

– Скучаешь? – поинтересовалась завуч по-русски.

Она хорошо владела родным языком Мары, но редко говорила на нем здесь, в пансионе. То, что она прибегла к русскому, значило только одно: она не хочет, чтобы их подслушивали.

– Веселюсь, – съязвила Мара. – Как подготовка к солнцестоянию?

– Понятия не имею, – Вукович сделала большой глоток и поморщилась: видимо, коктейль предназначался только для учителей.

– Как это?

– Профессор Смеартон взял организацию на себя в этом году, – хорватка поджала губы, издалека сверля взглядом пожилого британца. – Сказал, что у меня и без того слишком много обязанностей. Надо себя беречь.

– Но вы ведь сами говорили, что в последний раз занимаетесь этой…

– Я знаю, что говорила! – вспылила хорватка. – Но кроме меня никто не в состоянии сделать это прилично.

Мара выдержала паузу, размышляя, стоит ли произносить вслух то, что не давало ей покоя уже неделю. Настроение Вукович как нельзя лучше подходило для подобного разговора, и потому девочка решилась.

– А вам не кажется странным, что именно Смеартона назначили директором? – закинула она удочку.

– Разумеется, кажется! Я столько лет безупречно выполняла обязанности… И эти политические игры… – Вукович насторожилась. – На что ты намекаешь?

– Вам ли не знать, – уклончиво ответила Мара. – Брин считает, что если совпадений слишком много, то это никакие не совпадения.

– Я не хочу участвовать в ваших играх. У меня и без того натянутые отношения с Советом после ареста твоего отца. Мне нельзя рисковать своим положением.

– Я понимаю, – Мара не сумела скрыть разочарования.

– Нет, не понимаешь. Они убрали Эдлунда, и если у них будет повод убрать меня… Я не знаю, что будет с Линдхольмом. Мне не нравится, что сейчас происходит. В Совете волнения… Два сослуживца моего отца, уважаемые люди, ушли в отставку. И меня убивает, что я ничего не понимаю…