Макора лежала на дороге, раскинув руки. В её груди торчал нож. Будучи созданным для пассажиров первого класса, этот нож выполнил сегодня слишком грубую работу. Он испил человеческой крови. Он принёс смерть.

Элья вглядывалась в застывшее лицо колдуньи со странным ощущением пустоты внутри себя. В полуоткрытых глазах Макоры дрожало отражение пламени, губы исказились в гримасе, которая представляла собой нечто среднее между оскалом и улыбкой.

Элье казалось, будто она помнила, как это случилось. Может, потому что глаза, впитывавшие в себя бездну Зеркальных Глубин, были открыты, хоть и видели иное, существуя одновременно по разные стороны порога. Смутное воспоминание, как Саррет выпускает её и поднимает нож, беря его за лезвие… В этот раз он всё-таки собрался и всё сделал правильно. И лезвие воткнулось прямо в цель…

Элья не знала, сколько времени она простояла рядом с телом Макоры. За её спиной происходила какая-то суета: люди высыпали из вагонов, их голоса смешивались с треском древесины. Для того, чтобы потушить этот пожар, нужны будут силы нескольких магов… Когда вокруг Эльи тоже стало слишком людно — пассажирам не терпелось обсудить мёртвую колдунью — девушка развернулась и пошла обратно. К зеркалу.

Саррет стоял неподалёку и разговаривал с каким-то человеком в форме — по всей видимости, начальником поезда или, может, машинистом. Заметив Элью, полицейский подошёл к ней:

— Господина Дертоля везут в госпиталь в Супре, мы поедем с ним.

— Хорошо.

Саррет внимательно, как-то оценивающе посмотрел на неё. Сказал:

— Пойдём в вагон. Нужно перевязать твою руку и вещи забрать.

— Угу. А ты… не поговорил с Дертолем?

— Нет. Когда я подошёл к нему, он успел только повторить, что Макора никогда не вернётся, и потерял сознание.

— Наверное, она не вернётся из-за зеркала, — сказала Элья. — Почему ты, кстати, его разбил?

— Потому что тебя продолжало туда затягивать. Уже после того, как она умерла.

Элья вспомнила ощущение песка, уносимого морской волной.

— Как… как это выглядело со стороны?

Секунда молчания, последовавшая за этим вопросом, заставила сердце девушки сжаться от страха. Элья сразу поняла: он не ответит. И оказалась права.

— Нам обязательно сейчас это обсуждать? — спокойно отозвался Саррет. — Пойдём, мы теряем время.

— Да, конечно.

Она обернулась, зачем-то ещё раз посмотрев на распростёртое на земле тело и на людей вокруг. В голове вдруг возникло ещё одно воспоминание о том, что как будто случилось — а может, нет: выпученные глаза на белом лице, горящие нереальным голубым светом, развевающиеся волосы, обнажившиеся зубы — как у хищника, готового вцепиться в свою добычу. Шипение, сродни змеиному: «Со мной пойдёшь…»

Саррет взял Элью за локоть и настойчиво потянул прочь.

Бредя к поезду, Элья думала о том, как, наверное, утром, все газеты завопят об этом происшествии. О смерти кабрийской ведьмы, о ранении главного министра, о пожаре… может, несколько строк уделят и ей.

Элья была права, хотя не знала ещё, что кроме происшествия возле Супры газеты будут говорить и о принце Панго, который внезапно выбежал среди ночи из своих покоев и начал кричать о том, что собирается посадить на трон Татарэта мёртвую женщину. И как один из верных ему шемейских дворян, к счастью, вовремя заметил признаки безумия.

Она не знала и то, что король Эрест, напротив, проснулся посреди ночи в своей постели совершенно нормальным здравомыслящим человеком. Впрочем, об этом никто не узнал — разум короля был ясным всего несколько секунд. Воля Макоры слишком долго отравляла этот могучий ум и нанесла ему непоправимый вред.

И, наконец, Элья — как и Саррет — не знала, что рано утром, ещё до того, как Аасту окутает лихорадка перемен, Клесса откроет дверь на стук и, к своему удивлению, обнаружит на пороге улыбающегося Малта Ипреса. И не сможет его не впустить.

В Супре был так себе госпиталь. Маленький, кривой, насквозь продуваемый. Дертоля, конечно, положили в лучшую палату, но сразу стало понятно, что здесь лечиться он не сможет. Ему был нужен врач-маг, и не абы какой, из соседнего городка, а хороший. Его необходимо было отвезти в Аасту, и Саррет договорился о том, чтобы на следующий же день прислали воздухоплав.

А эту ночь всем пришлось провести в госпитале. Саррета определили в общую палату, чтобы посмотреть ребро, но никаких процедур не прописали, только подтвердили, что не перелом. Зато переночевал он на нормальной кровати, в отличие от Эльи, которой с трудом удалось уговорить медсестру позволить ей поспать несколько часов на скамеечке в коридоре.

На рассвете прибыл воздухоплав, но Элье с Сарретом в него сесть никто не предлагал — да и места не было. Пришлось трястись в диллижансе до ближайшего порта на Шеме, а оттуда уже добираться на баркасе до столицы. Причём на легальном баркасе — то есть, путь пролегал не через Белобор, а вокруг, в обход по Марлеве.

Элья заметила, что Саррет всё равно поглядывал в её сторону. Сложно было не заметить, учитывая, что он сидел прямо на палубе, вытянув ноги, а она на скамье, как и остальные пять пассажиров. Но её куда больше раздражала эта молчаливая проверка, чем, собственно, Белобор. Элья чувствовала себя такой вымотанной, что лес вдалеке казался совершенно обычным лесом, и только смутное беспокойство — память тела о былых ужасах — ненадолго зародилось в животе, но исчезло, когда баркас миновал владения Болотного Короля. В душе же не осталось ничего, что могло бы проснуться вблизи этого места — ярко вспыхнувший свет уничтожил тьму без остатка.