Саррет выпустил её руку и, помедлив, зашагал дальше, оставив в душе привкус разочарования. На долю секунды Элье показалось, что он хочет обнять её, прижать к себе, успокоить… Но либо ей действительно показалось, либо он сдержался в последний момент.

Прошло ещё часа полтора, прежде чем они решили сделать привал и перекусить. Саррет и Элья как раз шли через лес, подыскивая местечко посуше, когда услышали голоса. Слов было не разобрать — ветер доносил только отголоски — но говорило явно несколько человек.

— Пойду, гляну, — шепнул Саррет.

— Я с тобой.

— Ладно. Только идём осторожно, ступаем по корням и не высовываемся. Ты отстаёшь от меня шагов на пять. Достань револьвер, на всякий случай. Если это нас не касается, возвращаемся. Может, грибники какие-нибудь…

Однако вскоре выяснилось, что грибниками говорившие быть никак не могут.

— Может, сказать хочешь напоследок что-то, или просьба какая есть?..

На протяжный, с ленцой, голос отозвался другой, презрительный:

— Сказать? Да, пожалуй.

Последовавшая за этим длинная фраза являла собой пожелание окружающим умереть в мучениях, причём способы смерти были описаны очень изобретательно. Элья, которая не очень хорошо знала иланскую брань, поняла далеко не все слова.

— Ах ты…

— Спокойно. Не глумись над человеком, ты бы ещё не то на его месте сказал.

— Дерьмо татарэтское…

— Угомонись, говорю!..

Вскоре Элья увидела просвет за деревьями — небольшую полянку, где собралось около пяти человек. Шестой стоял под деревом на некотором возвышении — ног его, вместе с собственно возвышением, отсюда было не разглядеть; зато хорошо было видно его шею и верёвку, тянувшуюся от этой шеи к суку дерева. Элья сдержала испуганный возглас и прислонилась к стволу ближайшего тополя, с тревогой наблюдая, как Саррет крадётся ближе к приговорённому и его палачам.

— Ну что ж, господин Малт…

— Малт Ипрес.

— Ах, так ты ещё и с фамилией, шваль…

— Помолчи. За воровство и за свой поганый язык ты, Малт Ипрес, приговариваешься…

В этот момент Саррет вдруг выстрелил в воздух. Элья вздрогнула и ещё сильнее вжалась в ствол дерева.

«Если это нас не касается, возвращаемся», — промелькнуло в её голове эхо Сарретовых указаний.

Ну-ну.

Саррет вышел на поляну, направив револьвер на единственного человека, у которого было ружьё.

— Рагирская полиция, — сказал он. — Что здесь происходит?

— А чего это ты не в форме? — спросил кто-то особенно наглый.

— Я могу показать свои документы. Но для начала хотел бы увидеть ваши. Кто вы такие, откуда?

— Деревня Салака, в версте отсюда, — отозвался один из палачей, самый спокойный из всех. — Мы казним вора, господин полицейский. А документы мы с собой отродясь не носили…

— А вот это очень плохо, — неторопливо произнёс Саррет. Элья уже замечала, что по-илански он никогда не говорит быстро — так его акцент становится практически незаметным. — Я обязан вас задержать. За отсутствие документов и за самосуд…

Самый спокойный оказался и самым сообразительным. Он быстро скумекал, что один человек с револьвером не арестует пятерых иланцев, и потому, не дожидаясь, пока Саррет договорит, припустил с поляны.

Элья подняла вверх руку и тоже выстрелила в воздух, проследив за тем, чтобы пуля прошла между ветками. Она не была уверена, что эта штука может здесь срикошетить, но рисковать не следовало, в любом случае.

Беглец тут же попятился, едва не упав.

— Не стрелять! — крикнул Саррет. И тут же понизил голос, обращаясь к палачам: — Бегать не советую. Нас здесь много, и я могу в любой момент отменить приказ.

Они застыли, кто где был. Первый беглец — дальше всех, ещё двое мужчин, попытавшихся последовать его примеру, чуть ближе. Человек с ружьём, которого Саррет по-прежнему держал на мушке, оставался неподвижным. Тем временем вор, несмотря на своё незавидное положение, обозревал сцену с явным любопытством.

— Так как здесь идут следственные действия, то у меня нет времени и возможности с вами возиться, — невозмутимо продолжал Саррет. — Поэтому поступим следующим образом: вы отдаёте мне оружие и уходите в свою Салаку.

— Но преступник…

— С ним я сам разберусь.

Мужчины переглянулись с явной растерянностью. Удивительно, но наглую ложь Саррета они в конце концов приняли за чистую монету. Возможно, их сбила с толку звучавшая в его голосе уверенность.

Зато Малт Ипрес отчётливо хмыкнул со своего постамента. Но, видимо, салакинцы решили, что этим звуком приговорённый обозначил своё отношение к Сарретову обещанию.

Полицейский забрал ружьё, повесил его себе на плечо и некоторое время смотрел вслед уходящим жителям деревни Салака. Потом, пока Элья шла к поляне, разрезал верёвки, стягивающие руки пленника за спиной.