Самая большая, дальняя, комната, свет в которой они увидели ещё с улицы, тоже оказалась пуста.

В комнате стояла всего одна кровать, но хозяин дома, очевидно, спал не на ней, а на печке. Более того, создавалось ощущение, будто он только что с неё слез — даже не застелил, как следует. Не было ни единого признака того, что здесь живёт волшебник: какие-то удочки в углу, на столе — рыболовные снасти, у печки — зелень в пучках, подвешенная на верёвочках. Старая горелка на тумбочке — наверное, ею пользовался тот, кому дом принадлежал раньше. Из-за шкафа торчат носки огромных старых сапог.

— Странно, — снова сказал Саррет, опуская руку с револьвером. — Такое ощущение, что он недавно был тут и куда-то вышел.

— Может, пошёл к озеру? — Элья с удивлением обнаружила, что от её дыхания в воздухе появляется парок.

— Тогда он закрыл бы дверь и погасил свет.

— А на улице?

— Мы бы его увидели, там негде спрятаться. И если он только-только выскочил, то почему в доме так холодно?.. — Саррет открыл печку и мрачно оглядел давно потухшие чёрные угли. — Посиди здесь, я ещё по второму этажу пройдусь. Достань пока картошку, пожалуйста: надо что-то съесть.

— Саррет…

— Что?

— Ты прости меня… Это всё амулет… Мне без него теперь ещё сложнее самой контролировать то, что во мне сидит… Я буду стараться, но всё-таки…

— О, не стоит утруждаться, — отозвался Саррет.

В его голосе отчётливо звучал яд, однако, Элья постаралась собраться и объяснить:

— Просто это может мешать работе…

— Может. И не только работе. Поэтому скажу сразу, раз уж у нас зашёл разговор: если ситуация станет критической, я тебя пристрелю. Имей это в виду, пожалуйста.

Забрав один из кристаллов, Саррет вышел из комнаты.

— Зачем ты меня тогда вытащил оттуда?

Элья не повышала голоса, задавая свой вопрос, однако, полицейский всё равно услышал. Она видела, как он обернулся, хотя в полутьме коридора фигура Саррета оставалась тёмной, даже лицо было скрыто тенями. Только кристалл блёкло светил сквозь пальцы в опущенной руке.

— Я полагаю, нет смысла пытаться убедить тебя, что я не из тех, кто способен отправить человека в Подземный Дворец на девяносто девять лет? Тогда считай, что я не бросил тебя только потому, что ты сегодня не бросила меня. Теперь мы квиты. В следующий раз пройду мимо.

Он всё-таки ушёл — прежде чем Элья успела на это ответить.

Некоторое время она стояла, словно оглушённая. Понимание, что её сравнили с бешеной собакой, пыталось ужиться с внезапно всколыхнувшимся сочувствием к Саррету: в ответе на её вопрос прозвучало столько горечи, что Элья даже не могла рассердиться как следует, хотя совсем недавно готова была взорваться от переполнявшей её едкой темноты.

«Я должна быть полезной», — снова подумала она, сунула револьвер в кобуру и полезла в ранец за картошкой. Потом, забрав кристалл, отправилась на кухню.

Несмотря на то, что девушка была полностью погружена в себя, обстановка на кухне её встревожила. Хлеб заплесневел, как и остатки еды в чугунке, забытом на маленьком кухонном столе возле окна. В ведре под умывальником поблёскивали ниточки паутины, как и в тазике для мытья посуды. Элья специально посветила на них кристаллом, чтобы убедиться, что ей не померещилось. За дверцей напротив умывальника оказалась кладовка, в которой, помимо нескольких куриных яиц, обнаружился позеленевший сыр.

— Здесь давно никого не было, — сообщила девушка Саррету, когда тот появился на кухне. В одной руке у него был передатчик, в другой — какой-то листок. — Вон, смотри.

Она поделилась своими открытиями, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал сухо и деловито.

— Да, похоже на то.

Саррет неторопливо прошёл к столу, положил туда и передатчик, покрытый слоем пыли, и световой кристалл. Листок он сложил в четыре раза и убрал за пазуху. И голос, и движения полицейского показались Элье какими-то слишком уж спокойными и размеренными. Ей живо припомнилось, как он нарезал мясо и чинил горелку в белоборском домике. После того, как выстрелил в Герека.

— Что ты нашёл наверху? — спросила Элья.

— Давай сядем. Разговор будет долгим. — Саррет глянул в окно, куда бился разошедшийся дождь, и зачем-то задвинул занавески. На такой высоте вряд ли бы кто смог заглянуть сюда, однако предусмотрительность в Саррете была неистребима.

«К тому же, скоро начнёт темнеть, и стекло станет хорошей отражающей поверхностью», — пронеслось в голове у Эльи.

Она села, Саррет — тоже.

— Значит, вот что… Завтра я еду в Аасту. А ты несёшь передатчик туда, куда я скажу, и передаёшь сообщение. Последовательность сигналов я сейчас запишу, ты её запомнишь наизусть.