Шрифт:
– Думаешь, мы не знаем, кто ты такой? Думаешь, мы не знаем имена всех, кого твой жалкий король послал, чтобы мы их схватили и убили? Первым был Глаз короля. Королевская булава пострадал очень сильно. Хочешь, расскажу тебе, что сделали с Королевским смехом? Мы вырезали его…
Лишь на мгновение я обратился к Герину:
– Сколько человек король послал, чтобы проникнуть в ряды дашини?
– Двенадцать. Хочешь снова пересчитать костяшки их пальцев?
– Двенадцать мужчин, – отозвалась эхом Дариана, и в голосе взрослой женщины прозвучали нотки маленькой девочки.
Герин обернулся к ней. Но было поздно.
– А затем он поумнел, – сказала она, – и послал женщину.
Она воткнула иглу прямо в лоб Герину. Острие чисто и без всяких усилий вошло ему в бровь, появилась всего одна капля крови. Герин распялил рот, но издал лишь тихое шипение. Затем его рот раскрылся еще больше, словно он хотел сообщить нечто такое важное, что оно не помещалось в небольшое отверстие.
Руки взлетели к лицу, пальцы задергались. Он провел ими по щекам, пытаясь нащупать бровь и вытащить иглу изо лба. И только тогда я понял, что он ослеп. Каким-то образом ноги Герина еще держали его, и он стоял, широко раскрыв глаза, умирал, но никак не мог умереть. Спустя пару мгновений руки его обвисли, и он выдохнул.
Но перед тем, как он начал заваливаться назад, Дариана схватила его за грудки и удержала.
– Я – Дариана, дочь Шаниллы, тринадцатого кантора плащеносцев, – сказала она. – И я – Королевское терпение.
Глава сорок первая
Фрагменты
Вначале мир состоит из пыли. Мельчайших частиц света и звука. Быстрых вспышек солнца, отраженного в клинке маленького кинжала. Царапающих тонких волокон веревки, которая сперва сопротивляется, но после сдается. Падение…
Голоса.
– …нужно…
– …нет времени…
– …он умрет…
– …все равно…
Пыль исчезает, а вместо нее появляется гладкая серость. У этого отсутствия изображений, звуков и ощущений есть название. Сон. Кажется, мне нравится сон. Хочется удержать его, но мне не удается.
Мир режут ломтями: острые неприятные секунды разрубают мирную серость.
– Не подходи к нему! Не прикасайся ни к нему, ни ко мне!
– Я… пташка, клянусь, мне так жа… – Слова сливаются в рыдание, от которого переворачивается сердце, а потом и оно исчезает, и на его место приходят металлические нотки: – У нас нет выбора, черт тебя побери! Мы не можем драться против всех! Если они поймают его…
Холодно, мокро. Что-то прикасается к шее и спине. Неудобно. Грязно. Давит на руки и плечи. Я тону, но не очень глубоко, всего лишь на несколько дюймов. Мне известно, что такое «дюймы». Что-то сыплется на грудь, лицо, в рот. Грязь.
О боги, только не хороните меня.
Не. Надо. Только. Не. Хороните.
Серость. Сон.
Мир состоит из осколков, обрывков запахов и вкусов, из кашля и удушья, из воды, из плача, из чего-то очень мягкого, как шелк… Нет, это не шелк, а волосы. Волосы у меня на лице. Это Валиана, думаю я. Ее голова у меня на груди. Она слушает мое сердце? Или спит?
Сон. Серость.
Мир – это одинокий, холодный и безучастный голос.
– Твое тело исцеляется, – говорит Дариана. – Но недостаточно быстро, чтобы побороть горячку.
Жарковато, да, но какая разница? Я чувствую что-то мокрое и соленое на губах. Пот. Я вымок от пота. Но все вокруг такое мягкое, что мне все равно. Под телом одеяла, под головой подушка.
– Мне придется привести лекаря, – говорит она.
Не проще было бы не истязать меня до смерти? Это я подумал? Нет, я слышал голос. Знакомый голос. Мой.
– Лучше тебе отдохнуть. Мы в лесу на границе Арамора. В безопасности. Валиана и Нера побудут с тобой, а я приведу лекаря. Отдохни.
Хороший совет. Просто отличный. Именно это я и сделаю. Отдохну. Никаких слов. Никаких вопросов.
– Почему? – спрашивает мой голос. – Он… восемь дней он… Почему ты ждала до последнего?
Я попытался открыть глаза, но свет был слишком ярким. Просто усни, сказал я себе. Вернись в серость.
Вы же, наверное, уже поняли, что я никогда не слушался советов, даже своих собственных.
Я увидел комнату, только это оказалась не комната. Стены – деревянные бревна, кто-то воткнул их в землю под странными углами. Это же деревья, болван. Потолок – лиственный полог. Конечно, я же в лесу. Рядом костер.
Надеюсь, комната не сгорит.
Дариана стояла справа, нависая надо мной.
– Сейчас не время, – сказала она и собралась уходить.
Я схватил ее за запястье, сам удивившись тому, что рука моя еще двигается.
– Нет, – твердо произнес я. – Самое время.
Она стряхнула мою руку.