И то, что мы шли медленно, тоже не помогало. Каменный пол становился то неровным – можно было легко оступиться, – то гладким и скользким, особенно рядом с ловчими ямами с усыпанным пиками дном. Даже несмотря на фонарь Джилларда, тени обступали нас, пытаясь поглотить. Нам лишь оставалось идти очень осторожно, стараясь не кружить в темноте.

Мы идем очень медленно, черт побери. Слишком медленно.

Если бы здесь находились узники, то можно было бы попытаться вытащить из них информацию, пообещав послабление или даже освобождение, но нам не везло – им тоже, потому что до сих пор нам попадались лишь мертвецы. Казалось, Джиллард даже не замечает мертвые тела.

– Погодите, – сказал я и остановился, наблюдая, как из-под двери одной камеры просочилась кровь и расплылась по полу лужей, сливаясь с другой, которая натекла из-под двери напротив. – Ваши палачи казнят людей прямо в камерах?

– Может, не будем терять времени на это? Мой сын где-то там и убийца, между прочим, тоже.

– Ну же!

Джиллард остановился и оперся рукой о неровную стену. Он выглядел уставшим.

– Если ваше сердце разрывается от жалости к тем, кто находится в этих камерах, то, может, прибережете ее для кого-нибудь более достойного? Те, кто попадает сюда, сострадания не заслуживают.

– Иногда мы все нуждаемся в жалости, – возразил я. Ну вот! Теперь я цитирую слова святой Биргиды, подумал я и отбросил эту мысль. – Но не это главное. Как проводится казнь на этом этаже?

Джиллард поднял брови.

– А сколько существует способов умертвить человека? Мои магистраты наказывают людей в соответствии с их преступлениями. В Рижу принято платить той же монетой.

– Значит, у нас появилась проблема. – Я ткнул пальцем в одну из камер.

Джиллард поглядел сквозь железные прутья.

– Какая? Преступник, похоже, мертв.

– Видите всю эту кровь на полу? Без света не разглядеть, но, кажется, ему перерезали глотку.

Джиллард пожал плечами.

– Могу представить, что он…

– И не только он. Все тела, которые встречались нам на пути, лежат с перерезанным горлом.

Глаза герцога округлились.

– Но зачем…

– Потому что покойник не расскажет, что он видел, – раздался голос из бокового коридора. – И, что более важно, кого он видел.

Я тут же поднял рапиру и встал в защитную стойку, закрывая собой герцога. Хотя если бы остановился и подумал, то мог бы использовать его вместо щита.

Я всматривался во тьму, но глаза не могли разглядеть даже малейшего движения.

– Кто тут? Кто посмел обратиться к герцогу… – начал Джиллард.

– Замолчите, вы, идиот, – прошипел я. – Не выдавайте себя, ваша светлость.

– Разумный совет, – ответил голос. – Однако думаю, что наш герцог не прислушивается к мудрым словам других людей, судя по сложившейся ситуации.

Я шагнул вперед, пытаясь удержать в поле зрения тени, лежащие перед нами и на перекрестке впереди, где мог находиться враг.

– Теплее, – сказал голос.

От близости голоса я вздрогнул. Он здесь! Я обернулся – на холодном полу во тьме камеры, скрестив ноги, сидел человек, совершенно голый.

Несмотря на недостаток света, я разглядел, что он молодой – лет двадцати, темноволосый и чисто выбритый. Благодаря наготе я заметил, что он худощав, но крепок. Он мог быть кем угодно. Странно, что юноша сидел расслабленный и спокойный, словно его совершенно не тревожило творящееся вокруг сумасшествие. Он не боялся того, что пугало бы любого в здравом рассудке. Парень поднял руку и помахал мне, и по тому, с какой грацией он совершил этот простой, повседневный жест, я понял, кто он такой. Дашини.

– Простите, если я застал вас врасплох, – без всякой иронии сказал сидевший на полу. – Как неучтиво с моей стороны.

Я моментально осмотрел железную дверь камеры и тут же испытал прилив облегчения, поскольку на ней висел замок. Внешний засов также был задвинут в приваренные петли.

Джиллард подошел ближе и увидел сидевшего в клетке.

– Кто ты такой? – спросил он.

– Вы не узнаете меня? Ну конечно, нет: на мне же была церемониальная одежда, когда я пришел к вам. Неважно. В душе я такой же человек, как и вы. Хотя, возможно, и не такой. Скорее уж как Фалькио.

– Ты меня знаешь? – удивился я.

– Как же тебя не знать? Ты убил двух моих братьев – подобное никому прежде не удавалось. Ты у нас легенда, Фалькио: историю о тебе рассказывают снова и снова, она как водопад, разбивающий камень.

Само по себе то, что дашини знал мое имя, уже напугало меня, и я попытался скрыть свои чувства за ложной бравадой.

– Дайте знать, когда воздвигнете мне памятник. Можно сделать его и повыше, чем в реальности.

Человек в клетке засмеялся.

– Мне нравится твое чувство юмора: оно освещает даже такое темное место, как это. Но они сделают для тебя не статую, а кое-что более грандиозное. То, благодаря чему весь мир будет тебя помнить сотни лет.