– Как ты думаешь, куда они пошли? – спросил я у Уфа.

Он показал на проход справа.

– Назад к лестнице. Потом на первый этаж и во дворец. Тут один путь.

– Не может такого быть, – возразил я. – Две дюжины рыцарей ждут на верху лестницы. Никакой убийца не пройдет этим путем. Должен быть другой выход.

Уф покачал головой.

– Нет другого. Одна дверь – черная.

– Послушай. Сэр Тужан только что сказал, что убийцы говорили о другом выходе, по которому можно войти в подземелье и выйти из него.

Уф резко ответил:

– Ты ничего не знаешь, чертов крутой плащеносец. Я иногда тут бывал, а? Никогда не знаешь, вдруг бы герцог разозлился или эта стерва Патриана меня сюда отправила, а? Я везде смотрел. Я везде ходил. Осматривал камеры. Чертовы рыцари ни хрена не знают. Я знаю. Один выход отсюда. Черная дверь.

Бывший палач смотрел с вызовом, ожидая, что я начну спорить; его черные маленькие глазки горели уверенностью, но как это возможно? Каким образом убийцы собирались отсюда выйти? Сотню раз я проклинал Джилларда и его жуткое подземелье, проклинал сэра Тужана и остальных двух рыцарей за то, что ничего не сказали, когда одиннадцатилетний мальчишка украл у отца ключ, и позволили дашини затащить его в подземелье. Они что, убить его пытались? Неужели пытались?

– Святой Загев, Вызывающий слезы песней… – Я повернулся и увидел в тусклом свете коридора, как две фигуры поднялись с пола в камере. Один из них протянул руку к синему мешочку с порошком дашини.

Молча выругавшись, я бросился бежать по коридору – Уф, пытаясь догнать меня, спрашивал:

– Что? Что??

Томмер не заставлял рыцарей приводить его в подземелье, – сказал я, проклиная себя за то, что оказался таким болваном. – Это Тужан и остальные двое насильно притащили его сюда.

Мы добежали до камеры за несколько секунд, но за это время успели проиграть битву. Сэр Истан умирал, лежа у железных ворот, кровь полилась у него из горла, когда он попытался встать в последний раз. В коридоре Пэррик на полу боролся с рыцарем, который прежде лежал рядом с Томмером. Рыцарь колотил кулаком по рукояти кинжала, который торчал у Пэррика между ребер – наверное, ему удалось обнаружить зазор между защитными пластинами плаща, – жуткий крик, от которого стыла кровь в жилах, эхом заметался по камере. Рыцарь поднялся, вытащил кинжал и вонзил его Пэррику в лицо. Уф подбежал к рыцарю, схватил его за длинные каштановые волосы и швырнул в мою сторону. Я ударил противника рапирой в правое плечо, затем в левое: хотел, чтобы он еще пожил немного и успел рассказать, кто приказал устроить нападение. Пусть помучается.

Послышался лязг – я оглянулся и увидел, как сэр Тужан закрывает дверь в камеру. Он заперся с Валианой, Джиллардом и Томмером; сквозь вертикальные прорези в двери я увидел, что он оборачивает тряпицей лицо, оставив открытыми лишь глаза. Мальчик все еще лежал на полу и не двигался. Валиана с Джиллардом сидели скрючившись в разных углах, стеная от ужаса.

Пэррик схватил меня за ногу, чтобы привлечь внимание.

– Пыль, – прошептал он. – Когда ты ушел, Тужан бросил в нас горсть пыли. Это… Святые угодники, Фалькио, это намного хуже, чем я думал…

Я понимал, что он имеет в виду: никогда не забуду пыль дашини и то, что она сотворила с моим разумом…

Я огляделся, не найдется ли другого способа пробраться в камеру, но черная железная дверь с тремя узкими, в два пальца шириной, вертикальными прорезями была единственным входом. Даже если бы я метнул нож через узкое отверстие, то вряд ли смог бы попасть в Тужана, и уж тем более не хотел рисковать, случайно ранив кого-то другого. Тужан тоже не рисковал: он бросился к пленникам, схватил Томмера и прикрылся им, как щитом.

– Даже не пытайся что-нибудь предпринять, шкурник, – сказал рыцарь, обвивая рукой шею Томмера. – Маленькие мальчики на удивление очень хрупкие. Хрусь-хрясь, и всё!

Я смотрел на сэра Тужана и старался понять, как остановить его. Он все еще был в крови: теперь стало ясно, что это не его кровь. Такая простая уловка. И все те мелочи, которые никак не укладывались в голове, наконец-то разъяснились. Он вместе с двумя товарищами украл ключ герцога, затем притащил сюда Томмера. Закрывшись в подземелье, они перерезали глотки всем узникам, затем послали наверх Тужана с требованиями похитителя. Пыль дашини позволяла удерживать Томмера в послушании…

Но почему они убили третьего? Может, он стал сопротивляться, когда понял, что остальные двое задумали? Сохранилась ли у них хоть капля совести?

– В чем дело, шкурник? – издевательски спросил Тужан. – Нечего сказать? Не хочешь узнать, как я отсюда выберусь после того, как убью Джилларда? И мальчика, разумеется, тоже.

Я не ответил, потому что был уверен: когда погибнут герцог и его сын, а потом и все мы, Тужан убьет дашини и представит себя горюющим героем, который сумел отомстить за своего герцога. Это наверняка понравится его товарищам: многие из них и без того презирают Джилларда. Он станет говорить о рыцарской чести, о воле богов и о шансе основать новую, славную династию, и рыцари его поддержат. Мне не было до всего этого дела: единственное, о чем я сейчас думал, – это как спасти мальчика и пронзить клинком черное сердце Тужана.