– Похоже, вы попали в тупик, рыцарь-капитан, – обратился я.

– Неужели? Что ж, хорошо, поглядим, как быстро мы из него выйдем. Жди и смотри, и ты увидишь, что такое истинная отвага, поймешь, что настоящий сын войны никогда не дрожит перед натиском огня.

– Что он затеял? – спросил Брасти.

– Я не знаю.

Рыцари никогда не умели проигрывать битвы, даже в лучшие времена, а этот человек явно утратил рассудок от ярости. Если он намеревался сбросить детей с крыши, то мог бы это уже сделать, но казалось, что этого ему недостаточно. Он собирался произвести впечатление и хотел, чтобы мы увидели…

Будьте вы прокляты, боги, подумал я, когда взглянул на прорезанное в стене оконце амбара. Оттуда начал выходить дымок.

– Он поджег амбар, – сказал я. – Он собирается сгореть в огне вместе с детьми.

Какая-то женщина вскочила на ноги и попыталась прорваться сквозь толпу, но мужчина воскликнул: «Нет!» – и схватил ее, не пуская к занимающемуся зданию.

– Ну же, – крикнул рыцарь-капитан, хохоча. – Кто из вас хочет присоединиться ко мне?

Черт! Мы не могли убить его, но нельзя же стоять и ждать, пока огонь поглотит детей.

– Я.

– Ты с ума сошел? – спросила меня Дариана. – Не ходи туда. Ты же сгоришь живьем.

Я поднял воротник плаща и крепко стянул завязки: наверное, выглядел я как разбойник с большой дороги, который собирается ограбить повозку.

– Кожа и костяные пластинки плаща защитят меня от жара, а шелк ворота помешает дыму, – с надеждой пробормотал я.

– И что ты, черт побери, собираешься делать, когда заберешься на крышу? – спросил Брасти. – Если поторопишь его, он просто спрыгнет вниз. И потом, даже если тебе удастся влезть на крышу, обратно сквозь огонь ты все равно не спустишься.

– К водонапорной башне приставлена лестница, – сказал я. – Идите туда с Дарианой и принесите ее.

– Фалькио, у тебя даже плана нет. Ты погибнешь ни за что ни про что!

Я улыбнулся. Всегда улыбайтесь, когда вам страшно.

– У меня всегда есть план, Брасти. Просто не всегда хороший. – Я поднялся. – С другой стороны, против чуда я бы тоже не возражал, так что лучше приготовьте лестницу на всякий случай.

На первом этаже амбара, как ни странно, царил мир. Пламя еще не занялось, и скорее казалось, что кто-то расставил светильники, чтобы создать атмосферу для романтического ужина. Но огонь постепенно перебирался на охапки сена, которые разгорались от малейшего дуновения ветра.

По лестнице я взбежал на второй этаж, который заполнился густым дымом, так что даже на расстоянии двух шагов ничего нельзя было разглядеть. И если бы девочка не заплакала, я бы даже не заметил ее.

Она сидела в углу, уткнувшись лицом в коленки, поэтому я смог разглядеть лишь темно-коричневую головку.

– Беги вниз по лестнице, – тихо сказал я. – Беги!

Девочка зарыдала и протянула ко мне ручонки.

– Я не могу пойти с тобой, мне нужно наверх. Пожалуйста, беги отсюда, спускайся вниз прямо сейчас.

Она покачала головой и заплакала еще громче, протягивая ко мне руки. Я закашлялся. Да будь оно все проклято… Мало мне было хлопот. Я обхватил девочку и легко поднял ее.

– Нужно быть смелой, – мягко сказал я ей. – Можешь остаться со мной, только если плакать не будешь, ладно?

Я начал подниматься по лестнице на крышу.

Девочка приникла мордашкой к моим волосам.

– Стлашно, – пожаловалась она.

– Знаю, малышка, но сейчас не время бояться. Как тебя зовут? – спросил я, пока мы выбирались на крышу.

Девочка растерялась, но потом ответила:

– Не сказу. Па говолит, постолонним велить нельзя.

– Умница, – похвалил я ее.

Мы выбрались наверх, и я тихо ступил на деревянную крышу. Не хотел рисковать и пугать сумасшедшего, поэтому сказал:

– Я здесь.

Он повернулся и подтянул к себе детей.

– A-а! Моя коричневая птаха, вижу, ты принес мне сбежавшего утенка. Как мило.

Я опустил девочку, но она схватилась за мою ногу. Я осторожно расцепил ее пальчики и отодвинулся.

– Нужно быть храброй, – напомнил я ей.

Рыцарь-капитан глумливо фыркнул.

– Храброй? Без чести любая храбрость не более чем душевный порыв пса. У животных нет чести. Испугавшись или разозлившись, они ведут себя так, как подсказывают им инстинкты.

– Как же мне надоело, когда детоубийцы проповедуют о чести, – сказал я.

Рыцарь-капитан помрачнел.

– А мне надоело, что страна разваливается из-за тех, у кого чести нет ни на грош. Король был тираном, герцоги не выполняют своих обязательств перед рыцарями, а крестьяне и горожане отказываются подчиняться нам, как повелевают им боги. И только мы, драгоценная горстка людей, еще храним эту страну.