Нейт испытывала отвращение к своему осквернённому телу и презирала себя за то, что позволила такому случиться, и не один раз, а дважды. Умом она понимала, что никак не могла предотвратить насилия, но ненавидела чувствовать себя жертвой. Собственная беспомощность раздражала.

— Когда-нибудь я стану сильной, богатой и независимой, — шептала она в темноту, и эти мысли помогали бороться с отчаянием.

За время заточения Нейт познакомилась с другими девушками из борделя. Как оказалось, не все из них были рабынями: некоторые пришли сюда добровольно, чтобы подзаработать.

— Лучше я раздвину ноги, чем буду голодать, — сказала одна — высокая египтянка с гибким телом танцовщицы, и многие закивали, с ней соглашаясь.

Всего в заведении Панахази, включая Нейт, было семь девушек: пятерых он купил на невольничьем рынке или у своего брата Низама, остальные — свободные жрицы любви — отдавали ему часть заработанных денег за возможность пользоваться верхними комнатами. Каким бы жадным ни был хозяин, честолюбие в нём всё же преобладало над жаждой денег. Ему нравилось слышать, что его шлюхи — лучшие в городе, и он покупал им новые наряды и качественную косметику, стараясь, чтобы эти слова соответствовали действительности. Все девушки и правда были необычайно привлекательны. Большинство полностью отвечало местному эталону красоты, стройные, гибкие и изящне с широкими плечами, узкими бёдрами и маленькой грудью.

Сенебтиси, одна из тех, кто добровольно выбрал эту профессию, гордилась своей кожей, слишком светлой для египтянки, и часто оставляла ноги открытыми. Она сразу невзлюбила новенькую и смотрела на неё с плохо скрываемым раздражением. Айни, самая высокая, была в этой компании негласным лидером. Нейт мгновенно ощутила к ней расположение. Сабах, единственная в заведении негритянка, родилась в далекой и таинственной стране Куш. В рабство она попала взрослой, привезённая в Египет из завоевательного похода вместе с золотом, слоновой костью, эбеновым деревом и зерном. Когда Сабах достигла половой зрелости, её, как и других девушек племени, оскопили, вырезав клитор и зашив влагалище так, что осталась крохотная дырочка размером с ноготь. Сама африканка испытывать удовольствие от физической близости не могла, что, по убеждению старейшин племени, должно было сделать её верной женой. Зашитое лоно, по слухам, доставляло мужчинам особое, ни с чем не сравнимое наслаждение. Правда это или нет, но, проведя с экзотической проституткой ночь, клиент возвращался к ней снова и снова.

Тефию продали за долги родители. Прежде чем попасть к Панахази, эта хрупкая египтянка прошла через множество дешёвых борделей, каждый из которых оставил на её теле свою кровавую метку. Узкая, с выступающими позвонками спина представляла собой переплетение бледных рубцов.

Если Тефия была в заведении самой юной, то Горго приближалась к двадцатилетию. По местным меркам она считалась немолодой, но ей удалось сохранить яркую, истинно египетскую красоту. Как и Сенебтиси, она сама выбрала этот путь. На новенькую Горго смотрела как на пустое место, без интереса, но и без неприязни.

В Мегаре ясно чувствовалась иноземная кровь, нашедшая отражение в её внешности. Волосы девушки имели приятный солнечный оттенок каштана, но, следуя египетской моде, она подкрашивала их чёрной хной. Мегара редко пребывала в хорошем расположении духа: настроение ей портил крючковатый нос, доставшийся от предков — семитов. Именно его она привыкла винить во всех своих неудачах.

Два раза в неделю в заведенье приходила колдунья, которая из меда, хлопка и крокодильего навоза готовила девушкам средство, предотвращающее беременность. К сожалению, помогало оно не всегда, и тогда старуха приносила другое, не позволявшее ребёнку появиться на свет. Сабах, самой невезучей, приходилось прибегать к услугам колдуньи трижды, но в некоторых случаях и второе снадобье не приносило ожидаемого эффекта. Как тогда она избавлялась от нежелательной беременности, африканка молчала, да и другие девушки упорно избегали этой неприятной для всех темы.

Нейт провела в заточении неделю, совсем ослабев от жажды и голода. Когда она наконец покинула ненавистный чулан, то первым делом осушила протянутую ей кружку воды, после чего девушку вырвало. Тем же вечером Нейт навестил хозяин, во всей красе продемонстрировав своё милосердие, которым так восхищалась Айни. Нет, он не стал её бить. Склонившись над испуганной девушкой, он нащупал на её шее какую-то особую точку — и тело взорвалось болью, скрученное сильнейшей судорогой, которая длилась и длилась. Каждая мышца напряглась и окаменела. Глаза едва не вылезли из орбит, сосуды в них лопнули. На несколько коротких мгновений Нейт полностью утратила контроль над телом. Её парализовало. Она могла только мычать, крепче и крепче сжимая челюсти, да смотреть в ухмыляющееся лицо Панахази, наблюдавшего за ней с каким-то детским восторгом.

— Надеюсь, ты усвоила урок, — сказал он, отстраняясь.

Нейт смогла только кивнуть. Судорога прошла, но отголоски боли ещё гуляли по телу, слабому и казавшемуся чужим. Пальцы дрожали. Кожу неприятно покалывало. Панахази возвышался над девушкой с видом, полным торжества и самодовольства. Когда хозяин ушёл, Нейт попыталась вспомнить, где именно он к ней прикоснулся, — это подлый приём мог пригодиться в будущем.

Нейт не заметила, как задремала. Проснулась от того, что рядом на постель опустились Айни и Сабах. Девушки принесли еду — лёгкий овощной салат, заправленный растительным маслом, и жиденькую похлебку: после стольких дней голода Нейт боялись давать что-то более серьёзное.

— Он сделал с тобой это? — спросила Айни, понизив голос, словно опасаясь, как бы Панахази её не услышал. — Заставил умирать от боли прикосновением пальца?

На лице рабыни читалось столь глубокое сострадание, что Нейт поняла: и с другими девушками Панахази проделывал тот же трюк.

— Ты сама виновата, — сказала Сабах. — Зачем сопротивляться, если ничего нельзя изменить? В следующий раз будь умнее. Если вести себя правильно, можно даже немного подзаработать.

Нейт непонимающе сдвинула брови. Всё заработанное рабыни до последнего медного кольца отдавали хозяину. Он же предоставлял им пищу и кров, покупал платья и благовония. Что Сабах имела в виду? Заметив в глазах немой вопрос, чёрная рабыня хитро прищурилась.