Следующие несколько часов Нейт теряла сознание и снова приходила в себя, обнаруживая, что лежит уже под другим разбойником, грубо утоляющим похоть. Она слышала чужое прерывистое дыхание, видела, как удовольствие искажает черты очередного насильника, но боли не чувствовала. Всё это происходило уже не с ней. Она лежала на спине, словно насекомое, раздавленное несущейся колесницей, и не ощущала своего истерзанного тела. Слёзы высохли, оставив на щеках грязные разводы.

Африканцы сменялись смуглолицыми египтянами, которые, в отличие от чернокожих, не напоминали демонов, но были такими же омерзительными. Всё реже звучали скабрезные выкрики. Наблюдателей становилось меньше. Поднявшись с девушки, разбойники отходили к костру, чтобы продолжить ночную пьянку, или скрывались в палатках, сонные и обессиленные. Наконец сделалось совсем тихо. Последним Нейт овладел молодой вожак. С брезгливым выражением он посмотрел ей между ног, на обезображенную женскую плоть, превращённую его людьми в кровавое месиво, рывком перевернул девушку на живот и совокупился с ней противоестественным способом.

Проснулась Нейт совершенно разбитая с дикой головной болью. Лежала на том же месте, где её оставили натешившиеся бандиты, и песок под ней был тёмным от крови. За ночь, проведённую на холодной земле вдали от костра, девушка окоченела: зубы отбивали дробь, словно при лихорадке. Горизонт только-только посветлел. В лагере было тихо. Нейт надеялась, что, пока она металась в тревожном сне, бандиты о ней забыли и, собрав вещи, ушли. С трудом подняв гудящую голову, девушка попыталась сесть, но скривилась от боли, прошившей низ живота. С отвращением она взглянула на свои ноги, до колен покрытые бурой коркой.

— Я же говорил не бить по лицу! — Услышав знакомый голос, Нейт вздрогнула. Разбойники никуда не ушли. Лагерь стоял на своём прежнем месте. Ветер хлопал пологами палаток. Приблизившись к девушке, молодой главарь поддел пальцем её подбородок и внимательно осмотрел опухшую щёку. — Сет вас раздери! — вскричал он. — Кто такую уродину теперь купит! Повезет, если мы выручим за неё хотя бы два золотых кольца.

Выругавшись, мужчина развернулся и размашистым шагом направился прочь. Нейт всхлипнула. Кто-то сунул ей в руки бурдюк с водой и половину чёрствой лепёшки. Губы слиплись, такие сухие, что Нейт с трудом их разомкнула. Она жадно припала к горлышку, но не успела сделать и пары глотков, как желудок скрутил болезненный спазм. Нейт подташнивало, но она силой затолкала в себя еду, не зная, когда в следующий раз удастся перекусить.

Девушка сидела на песке, дожевывая лепёшку и наблюдая, как разбойники сворачивают лагерь. Смеясь и переругиваясь, бандиты сновали туда-сюда, не обращая на Нейт внимания, словно она была вещью, которую собирались погрузить на верблюда в последний момент перед отправкой. Руки и ноги девушки были свободны, никто не смотрел в её сторону, но при всем желании она не смогла бы сбежать, и, похоже, разбойники это знали. Тело, грязное, осквернённое, казалось чужим и непослушным. Когда Нейт попыталась подняться, что-то липкое потекло по бедру. Ноги подкашивались при каждом шаге, и она чувствовала себя ребёнком, только научившимся ходить.

Увидев эту ковыляющую походку, разбойники рассмеялись, ощутив прилив мужской гордости: после близости с ними девушка едва двигалась. Нейт была обнажена, но, глядя на неё, жалкую, побитую, всю в крови, вряд ли у кого-то могло возникнуть желание овладеть ею. И всё же если бы Нейт могла, то прикрылась бы. Она мечтала с головой погрузиться в воду, стерев грязь и кровь, и, хотя бы частично, воспоминания.

Вышедший из палатки вожак бросил Нейт старую тряпку, велев одеться. Дрожащими пальцами она обернула вокруг тощих бёдер это жалкое подобие мужского схенти. Так быстро, как только могла. Грудь осталась обнажённой, но, даже прикрытая короткой тряпицей, девушка почувствовала себя лучше.

«Это всего лишь тело, — подумала Нейт. — Осталась только бренная оболочка. Мой дух покинул её и теперь, неприкаянный, блуждает где-то между миром живых и мёртвых. Он вернётся, когда всё закончится».

Мысль успокаивала. Главарь бандитов снова направился к девушке, на этот раз с верёвкой. Нейт покорно протянула ему израненные запястья, но, заметив на руках пленницы багровые полосы, мужчина не стал её связывать, понимая: она и так никуда не денется.

Нейт давно достигла нужного возраста, но луна ещё не властвовала над её телом. Кровь ни разу не запятнала бельё и постель. В двенадцать лет Нейт, как и многих девушек, собирались выдать замуж, но кому нужна жена, не способная подарить супругу ребёнка? А в семнадцать она уже считалась старой девой, и тело её до сих пор было бракованным. Каждое утро замечая в глазах матери тревогу и невысказанный вопрос, Нейт и сама тревожилась, но сегодня была благодарна богам за то, что в эту страшную ночь не могла зачать.

Передвигаться верхом на верблюде было мучительно, тяжелее, чем идти пешком. Нейт казалось, что между ног у неё открытая рана и каждое размеренное движение животного заставляет эту рану кровоточить. Солнце обожгло плечи и напекло голову. Во рту было невыносимо сухо. Больше всего хотелось сделать привал и неподвижно полежать в тени, но разбойники слишком спешили избавиться от обузы и до самого города ни разу не остановились на отдых.

Покинув сообщников в одной из пещер скалистой долины, главарь вместе с девушкой пешком направились в сторону площади, стараясь держаться бедных кварталов. Нейт впервые увидела, что представляет собой невольничий рынок: шум, вонь, скопление потных людей, в клетках и на длинных помостах закованные в цепи рабы — мужчины, женщины, дети, некоторые совсем маленькие, жмущиеся от страха к матерям или одиноко стоящие среди незнакомых взрослых. Большинство — с низко склонёнными головами, не смеющие оторвать глаз от босых ног.

Египтяне не привыкли стесняться обнажённого тела: всё детство они бегали без одежды, пока, достигнув определённого возраста, мальчики не получали своё первое схенти, а девочки — платье. Но было что-то чудовищно неправильное в том, что все эти люди, мужчины и женщины, стояли на помостах голые, бесстыдно выставленные напоказ.

«Это так унизительно», — подумала Нейт.

Какую-то несчастную негритянку у стены под навесом били по ногам и животу палками. Девушка корчилась на земле, прикрывая руками грудь, но не издавала ни звука.